Захребетник ускорять моё выздоровление по‑прежнему отказывался, а домоседство оказалось штукой приятной, но быстро наскучившей.

Меня приходил навестить старичок генерал, прочитавшей в газете об аресте банды. Ирина Харитоновна пересказывала сплетни, которые слышала от соседей и кухарки. Зубов развлекал, как мог – притащил граммофон, пластинки и стопку французских романов, позаимствованных у товарищей. Но что происходит на службе, мне оставалось лишь догадываться.

Колобков с Ловчинским и Цаплиным, видимо, совсем зашиваются, иначе непременно зашли бы в гости. И от Корша тоже ни слуху ни духу…

– Даже не вздумайте, Михаил, – раздался вдруг за спиной знакомый голос.

Я обернулся и расплылся в улыбке.

– Здравствуйте, Иван Карлович! А я только что вас вспоминал. О чём это вы?

– Вот об этом, – Корш, подойдя, постучал тростью по колесу автомобиля. – Ты, поди, уже на службу собрался?

– Н‑ну…

Корш помотал головой.

– Никаких «ну»! Долечивайся. Я говорил с Сергеем Сергеевичем. И раньше чем через две недели видеть тебя не желаю, так и знай. А чтобы ты тут не закис в собственном соку, решил вот навестить. Позволишь?

– Конечно, Иван Карлович, всегда рад.

Дома мы устроились в гостиной. Ирина Харитоновна подала чай, Принцесса легла у моих ног.

– Тянуть не буду, Миша, – отпив чая, сказал Корш. – С тех пор как вы арестовали банду, из хороших новостей у нас – только та, что банда арестована. Но всё эти люди, к сожалению, мелкие сошки. Обычная бандитская шпана, грабили банки под прикрытием колдунов. Наводки колдуны получали от Сутулого, вместе с обычным и магическим оружием. Ему же переправляли добычу, выделив бандитам их долю. Ни один из тех людей, кого вы арестовали, Сутулого в глаза не видел и указать его местонахождение не может. С Сутулым общались только колдуны. А колдуны… – Корш развёл руками.

– Один погиб во время допроса, другого я убил, – мрачно сказал я. – Ч‑чёрт, если бы знал…

Корш покачал головой.

– Даже если бы удалось его арестовать – боюсь, этого колдуна ждала участь первого. Бандиты о Сутулом знают немного, в магии смыслят ещё меньше, но всё же некоторый портрет по их рассказам удалось составить. Сутулый, несомненно, колдун высшего порядка, сильный и опытный. Насколько я понимаю, занят он в основном тем, что вербует магов помельче и натаскивает их на свои задачи. И ограбления банков – лишь одна из этих задач.

– То есть вы хотите сказать… – Я нахмурился.

– Да, Миша, – кивнул Корш. – Ты всё понял верно. Ограбления – не цель, а средство.

– Сутулый таким образом добывал деньги? Для своих… как вы сказали, задач?

– Именно. – Корш вздохнул. – Найденные артефакты изучает Цаплин, обещает вытащить из них всё, что сможет. А Сутулого мы объявили во всероссийский розыск, но результатов пока – сам понимаешь. У нас ведь даже словесного портрета нет. Хотя если бы и был – для колдуна такого уровня изменить внешность…

Он махнул рукой.

– Но, Иван Карлович, – медленно, тщательно подбирая слова, заговорил я. – Если нам ясно, что ограбления банков для Сутулого – всего лишь средство, то, вероятно, стоит задуматься о его задачах? Попробовать выйти на него, угадав цель?

– Безусловно. – Корш серьёзно посмотрел на меня. – И, смею тебя заверить, об этой цели думают на очень высоком уровне. Я бы сказал, самом высоком из всех возможных.

– Ясно, – пробормотал я.

– Это хорошо, – кивнул Корш. – Я, собственно, для того и пришёл – чтобы внести полную ясность. Буду искренен: мне по душе твоя горячность и жажда справедливости. Я высоко ценю твоё желание покончить с гнилью, которую распространяет Сутулый, раз и навсегда. Но поверь, Миша – сейчас не тот момент, когда мы можем позволить себе вмешиваться. Если полезем в это, можем наломать таких дров, что самый лес повалим. У нас в руках случайно оказалась единственная ниточка. Весь клубок мы не видим и, бог даст, не увидим никогда. В истории с Сутулым замешано слишком много такого, что не позволено обсуждать даже намёками. Даже наедине. Даже таким всецело преданным государю людям, как мы с тобой. Я понятно излагаю?

Я вздохнул.

– Да.

– Очень хорошо, не сомневался в тебе. Сутулого мы, разумеется, будем искать и сделаем всё, чтобы найти как можно скорее. Но запомни, Миша: в рамках проводимого расследования это единственная задача нашего ведомства. Пообещай мне, что не будешь пытаться самостоятельно раскопать что‑то ещё! По этой части, как я успел убедиться, ты большой мастак, и в прочих случаях подобную инициативность я поощряю. Но в том, что касается Сутулого… – Корш покачал головой. – Я уже говорил, что в отношении тебя у меня большие планы. И не хотелось бы в один прекрасный день опознавать тебя по перстню на пальце – единственному уцелевшему, что мы найдём в кровавой каше или горстке пепла. – Корш выразительно взглянул на государев перстень. И уже другим тоном, жёстко и непререкаемо сказал: – Ну же? Я жду.

– Обещаю, – неохотно проговорил я.

– Вот и славно, – кивнул Корш. – Я тебе верю. Отдыхай, лечись. К работе вернёшься не раньше чем через две недели… Ну‑с! И где тут булочки с корицей, которые ты так нахваливал?

Больше мы о делах не говорили. Через полчаса Корш попрощался и ушёл.

«Что скажешь?» – проводив Корша, спросил я у Захребетника.

«Что Корш к тебе всерьёз привязался. Относится уже не как к перспективному подчинённому, а скорее как к сыну. И прекрасно понимает, чего от тебя можно ожидать, потому и всполошился. Это хорошо. Начальник, признающий заслуги подчинённого, дорогого стоит».

«Да я не о Корше! Я о Сутулом».

«А что – Сутулый? – Захребетник зевнул. – Сказали тебе, розыск объявлен. Как поймают, государю отдадут».

«А если не поймают?»

«Ну, значит, не отдадут. На нет и суда нет».

«Слушай, хватит уже! Ты‑то ведь понимаешь, что Сутулый совершенно точно связан с нефритом из колодца Хозяйки! Что это может быть злодейство такого масштаба, что…»

«Я, Миша, понимаю ровно то же, что и Корш, – оборвал меня Захребетник. – Сейчас, – слово „сейчас“ он выделил голосом, – тебе в это лезть не нужно! Начальство тебе что велело? Отдыхать. Стало быть, сиди себе ровно на одном месте и отдыхай».

«Ах, вот оно что, – догадался я. – То есть ты с Коршем заодно? Потому и ногу мне лечить не хочешь? Специально, чтобы я ни во что не вмешивался?»

«С чего это ты взял? – ненатурально возмутился Захребетник. – У тебя нога заживает не со скоростью звука – а я виноват?»

«Ладно, хорош уже. Ясно всё с вами – и с тобой, и с Коршем».

Я проковылял к креслу у камина, плюхнулся в него и сердито развернул журнал, принесённый вчера Зубовым.

– Миша? – На лестнице, ведущей на второй этаж, показался сам Зубов, взлохмаченный и в халате. – Ты уже позавтракал?

– Обедать собираюсь, – проворчал я. – И тебе доброе утро.

– Угу.

Зубов спустился в гостиную и занял соседнее кресло. Выглядел он непривычно растерянным. Да ещё и молчал.

– Григорий, – выждав минуту, окликнул я, – у тебя всё в порядке?

Зубов озадаченно почесал в затылке.

– Это как посмотреть. С одной стороны, вроде бы да. С другой – непонятно, что теперь делать. – Он задумчиво посмотрел на меня. – А, Миша?

– Для начала – рассказать, что случилось, – посоветовал я.

И, отбросив журнал, приготовился слушать.

– Не помню, говорил я тебе или нет, – начал Зубов. – Есть у нас, то есть у папаши моего, сосед по фамилии Мячиков.

– Не говорил. Ты о своём отце вообще мало рассказывал. Я даже не знаю, где он живёт.

Зубов смутился.

– В родовом имении, в Калужской губернии. Не то чтобы далеко, но особо и не наездишься. А письма писать – сам знаешь, какой я любитель. И папаша мой по этой части не сказать что многим лучше меня.