Лиза густо покраснела.

– Ах, ну что вы, право! Вам бы всё шутить.

– Неправда. Никогда в жизни не был таким серьёзным.

Я накрыл ладонь Лизы своей, прижал её к щеке. Осторожно повернул голову и коснулся ладони губами.

Лиза во все глаза смотрела на меня. Руку она не отбирала. Напротив, подалась ко мне.

– Я весь в пыли. Вы испачкаетесь, – пробормотал я.

Лиза упрямо мотнула головой. Наши лица оказались так близки друг к другу, что мысли из головы исчезли.

В следующую секунду я поцеловал бы Лизу, и наплевать, что будет дальше. Но в следующую секунду в конце галереи хлопнула дверь.

– Елизавета Фёдоровна! Вы здесь?

Мы отпрянули друг от друга.

– Здесь, – обречённо вздохнула Лиза.

Она могла бы не отвечать – выплывшая на галерею Агнесса Леопольдовна свою подопечную уже увидела. Так же, как и меня.

– Михаил Дмитриевич? – вскинулась она. – Вам удалось что‑то узнать?

– Удалось, – буркнул я. Взял у Лизы платок и принялся оттирать мундир.

– Так говорите же! Где Марья Васильевна?

– Михаил Дмитриевич напал на её след, но не имеет права ничего рассказывать, – строго сказала Лиза. – Это называется «тайна следствия».

Агнесса сердито засопела.

– Какая ещё тайна? Михаил Дмитриевич находится здесь по вашему распоряжению, а стало быть, он обязан!

– Не по распоряжению, а по просьбе, – ещё более строго поправила Лиза. – А Михаил Дмитриевич – сотрудник Государевой Коллегии. И подчиняется правилам, которые приняты там.

Агнесса недовольно поджала губы.

– В Государевой Коллегии принято умываться в питьевых фонтанчиках, находящихся на галерее, где имеет обыкновение прогуливаться Её Величество? – оглядев меня с головы до ног, ядовито спросила она. – Мне казалось, что для приведения себя в порядок у Михаила Дмитриевича есть собственное пристанище. А питьевые фонтанчики предназначены для иной цели!

– Прошу прощения. Выбирать мне не приходилось. – Я вернул Лизе платок. – Благодарю вас, Елизавета Фёдоровна. И напоминаю, что вы любезно согласились проводить меня в библиотеку.

– В библиотеку? – удивилась Лиза. Я ей чуть заметно подмигнул. – Ах, да, – тут же сообразила она. – Конечно! Идёмте за мной.

Княжна развернулась и устремилась по галерее прочь. Я поспешил следом.

– Елизавета Фёдоровна! – прилетело нам в спины.

– Я скоро вернусь, – обернувшись и очаровательно улыбнувшись, пообещала Лиза. – У Михаила Дмитриевича возник чрезвычайно срочный вопрос, связанный с расследованием, нельзя терять ни минуты!

Она ускорила шаг, сбежала с галереи и шмыгнула в сторону, скрывшись за густой живой изгородью. Мы пробежали вдоль неё и снова свернули – попав в коридор, образованный шпалерами. Они были увиты диким виноградом.

– Агнесса Леопольдовна не скоро нас догонит, – пообещала Лиза.

Я рассмеялся.

– Как ловко у вас это получается!

– Богатый опыт, увы. – Лиза поскучнела. – Коль уж угораздило родиться великой княжной, а хочется улучить хоть толику свободы, приходится осваивать и не такие фокусы. А вам действительно нужна библиотека? Во дворце их две, большая и малая, и есть ещё…

– Нет, – я покачал головой. – Библиотека мне не нужна, ляпнул первое, что пришло в голову, – не хотелось, чтобы в затылок дышала Агнесса Леопольдовна. На самом деле мне нужен телефонный аппарат, и действительно срочно. Вскрылись новые обстоятельства, мне необходимо связаться с господином Коршем. А обращаться в Тайный приказ я не хочу.

– И правильно! – выпалила Лиза. – На вашем месте я бы тоже не стала туда обращаться.

– Я, собственно, потому и оказался здесь: искал Агнессу Леопольдовну или вас, чтобы спросить, откуда ещё можно позвонить?

Лиза улыбнулась.

– А вот теперь вы обратились по адресу. В мои покои проведена телефонная линия. Идёмте!

И она снова устремилась куда‑то по зелёным лабиринтам.

– Вот, – остановившись, показала Лиза. – Окна в левом крыле – мои. Сейчас я вернусь к себе и открою окно, вы увидите. На подоконник залезть не сложно! В детстве я проделывала это тысячу раз, когда удирала, чтобы вволю побегать по парку. Я специально уговорила садовника не стричь розовые кусты под окнами – сказала, что не переношу, когда в спальню заглядывает солнце. Я могла бы провести вас обычным путём, через дворец, но… – Она опустила голову.

– Не волнуйтесь. Я понимаю, – заверил я. – Каких бы объяснений вы ни дали, кривотолки всё равно возникнут. Лучше, чтобы меня не видели заходящим к вам, не стоит создавать поводов для сплетен. Так оно, кстати, и для следствия лучше.

– Хорошо, – Лиза благодарно вздохнула. – Ждите!

И убежала.

«Если выдашь хоть одну идиотскую шуточку, я с тобой разговаривать перестану», – предупредил Захребетника я.

Притаившись в тени здоровенного дуба, я внимательно следил за окнами Лизы.

«Молчу‑молчу, – ухмыльнулся Захребетник. – Ты, главное, от избытка чувств с подоконника не брякнись. Романтический герой с розовыми шипами в заднице – такой себе герой… О! Открыла».

«Вижу».

Я ринулся к открытому окну.

Кусты преодолел одним прыжком, на подоконник взлетел в единый миг и в следующую секунду уже стоял в комнате. Она оказалась спальней, и донельзя смущенная Лиза поспешила меня оттуда увести.

– Вот. Это мой кабинет, – выдохнула она. – Телефонный аппарат здесь, располагайтесь.

Лиза вышла, плотно закрыв за собой двери. Я снял трубку и попросил соединить меня с Коршем.

Тот, к счастью, оказался на месте. Выслушав, коротко сказал:

– Еду. Правильно сделал, что к Одоевскому не ходил. Сначала дождись меня.

– Слушаюсь, Иван Карлович.

Покои Лизы я покинул тем же путём: через окно.

– Я с удовольствием предложила бы вам остаться и подождать господина Корша здесь, – пробормотала она.

Я покачал головой:

– Не стоит беспокойства. Вы и так рисковали, приведя меня сюда. Чем быстрее я уйду, тем лучше.

– Увы. Но, видите ли, я сама хотела вас отыскать, и не только для того, чтобы расспросить о Марье Васильевне. Мне нужно с вами поговорить. – Лиза серьёзно посмотрела на меня.

– Случилось что‑то ещё? – встревожился я.

– Нет‑нет! Ничего страшного, не волнуйтесь. Просто есть кое‑что, о чём я могу говорить только с вами. И желательно делать это не на бегу. Вы видели в восточной части парка искусственный грот?

– Видел, – припомнил я. – Красивый.

– О, да! Его построили по приказу моей прабабушки, дедушкиной матери. Бабушка была с ней не в ладах, терпеть не может всё, что с ней связано, поэтому за той частью парка ухаживают спустя рукава, там почти никто не гуляет. Когда стемнеет, я буду ждать вас в этом гроте. Чтобы уж нашему разговору никто не помешал.

– Вам точно ничего не угрожает? – Я заглянул Лизе в глаза.

– Нет, ну что вы! Что мне может угрожать во дворце, битком набитом охраной? Я хочу говорить с вами не оттого, что боюсь. Просто поделиться некоторыми наблюдениями.

«Ничего ей не угрожает, – заверил Захребетник. – Уж это я первым делом срисовал бы. И не будет угрожать, если ты прекратишь тут отсвечивать. Вали давай, а то по коридорам уже Агнесса рыскает».

Корш появился три часа спустя. Ещё через полчаса мы с ним и Одоевским спустились в подвал, где я показал лежащее на полу тело фрейлины, очерченное многолучевой звездой.

– Полагаю, вы узнаёте даму, которая якобы сбежала с любовником? – ядовито спросил у Одоевского Корш.

Одоевский, при виде тела помрачневший, от этого вопроса начал наливаться краской.

– В спальне дамы нашли записку, написанную её рукой, об этом говорилось совершенно ясно!

– А вам не доводилось слышать, что почерк можно подделать? – Яда в голосе Корша прибавилось. – Человек, оглушённый колдовством, способен не то что записку написать, а собственных детей из дома выгнать! Одно убийство во дворце уже произошло. Мы ясно дали понять, что совершено оно посредством колдовства! И что же? Два дня спустя пропадает женщина, и вы с чистой совестью, кивая на какую‑то бредовую записку, утверждаете, что она сбежала? Да что с вами такое, Василий Фёдорович?