– Ах, бедняжка, до чего она бледна, – прошептала дама, стоящая около меня, обращаясь к другой даме.

Имелась в виду, очевидно, Лиза.

– Да не скажите, голубушка, – с некоторым недоумением отозвалась та. – Я ожидала, что Её Высочество будут выглядеть гораздо хуже!

«Да вот ещё. Не дождётесь», – мысленно пообещал сплетницам я.

С началом мероприятия тянуть не стали. Церемониймейстер снова вышел вперёд и попросил гостей поприветствовать наследного принца Богемии Карла Фридриха Леопольда Виттельсбаха.

Гости разразились аплодисментами, оркестр заиграл. На ковровой дорожке в другом конце зала показался Виттельсбах.

Он был одет в сюртук цвета пудры, с крупными драгоценными камнями вместо пуговиц. Волосы расчёсаны волосок к волоску, а перстней на пальцах, как мне показалось, прибавилось. Со слов кумушек, шепчущихся рядом, я немедленно узнал, что цвет пудры – самый модный в этом сезоне, а принц – «душка» и выглядит очаровательно.

Почтительно поклонившись, Виттельсбах произнёс витиеватую речь о том, как он счастлив быть удостоенным чести сделать предложение руки и сердца многоуважаемой Елизавете Фёдоровне.

Лиза смотрела прямо перед собой, в её лице ничто не дрогнуло. Зато вдовствующая государыня светилась так, будто предложение делали ей.

Замолчав, Виттельсбах уставился на государя.

Тот не спешил с ответом. Мне вообще показалось, что происходящее ему не очень нравится. Но, видимо, весомых аргументов для спора со своей настырной матушкой Пётр Алексеевич не нашёл.

«Пора», – напряжённо сказал я Захребетнику.

«Вижу».

В зале воцарилась тишина – все умолкли, ожидая ответа государя. И в этой тишине по залу вдруг разнёсся долгий, протяжный волчий вой.

Он отразился от высокого сводчатого потолка, от окон второго яруса и многократно усилился. Люди заохали, принялись недоуменно озираться, никто ничего не понимал. А я не сводил глаз с Виттельсбаха.

Услышав вой, принц вздрогнул. Побледнел, что‑то пробормотал и попробовал зажать руками уши. Но не помогло.

Как именно устроил это Захребетник, не знаю, звук лился не из моего горла. Он возник будто сам по себе, от него невозможно было укрыться.

К Виттельсбаху бросился его слуга, на ходу вынимая что‑то из кармана, но я был настороже. Слугу стянула магическая сеть, он повалился на пол.

Внимания на это не обратил никто. Взоры собравшихся были прикованы к Виттельсбаху – который, не в силах справиться с собой, взбешённо разодрал сверху донизу сюртук.

В зале начали раздаваться изумлённые возгласы. Государь смотрел на Виттельсбаха – не понимая, что происходит. А тот отбросил от себя лохмотья, задрал голову к потолку и завыл – в точности повторяя звуки, которые издавал Захребетник. Лицо Виттельсбаха знакомо исказилось. В нём появились звериные черты.

Я пробился сквозь толпу, выскочил на ковровую дорожку и остановился напротив богемца.

– Ну же, – подбодрил я. – Давай! Не стесняйся.

Мои слова стали последней каплей. Виттельсбах взревел от ярости. Он высоко подпрыгнул, а приземлился на ноги уже в обличье огромного белого волка.

В толпе истошно заорали, люди бросились к выходу. Кто‑то, сообразив, что в дверях сейчас образуется пробка, кинулся к окнам. Зазвенели выбитые стёкла.

Виттельсбах, оскалившись, бросился на меня. А я обрушил сверху магическую клетку.

Как действовать, мы с Захребетником обсудили заранее. Встретить оборотня ударом я не мог – позади него стояли государь и его супруга. Пётр Алексеевич, безусловно, сильный маг, защитить себя и жену он сумел бы, но рисковать я не собирался. К тому же вокруг было полно других людей, и не все они хорошо владели магией. Шаровая молния отпадала по той же причине.

А магической клеткой не умел управлять Захребетник, с этим заклинанием мне приходилось рассчитывать только на себя. Я понимал, что у меня будет единственный шанс. Я не имел права промахнуться! И больше всего переживал, что промахнусь именно из‑за волнения.

Как оказалось, переживал я напрасно. Заклинание сработало чётко и уверенно, как на полигоне – видимо, регулярная практика давала о себе знать.

Магическая клетка накрыла оборотня в прыжке и придавила его к полу. Белый волк, брызгая слюной, заметался внутри. Он бросался на невидимые прутья, пытаясь их раздвинуть.

– Я здесь, Миша! – Поверх моей клетки образовалась вторая. Ко мне спешил Корш. – Не волнуйся, теперь уж не вырвется.

Корш изумлённо смотрел на белого волка с горящими глазами, остервенело кидающегося на «прутья» клетки.

– Как ты догадался⁈

– По некоторым признакам, – уклончиво ответил я.

К нам со всех сторон зала приближались люди Одоевского. Корш это заметил и предупреждающе поднял руку: не подходите.

Он смотрел на государя. А тот рассматривал мечущегося в клетке волка с брезгливым недоумением.

Оглядевшись вокруг, Пётр Алексеевич нашёл глазами вдовствующую государыню.

– Вот за это богомерзкое существо вы, матушка, собирались выдать Лизу? – холодно спросил он.

Носком сапога государь поддел валяющиеся на полу лохмотья – то, что осталось от сюртука. В солнечных лучах сверкнули драгоценные пуговицы.

Евдокия Алексеевна поднесла руку к сердцу.

– Сын мой! Позвольте вам всё объяснить. Я…

Государь покачал головой.

– Довольно объяснений. – Он повернулся к церемониймейстеру. – Распорядитесь проводить гостей! Приём окончен.

С этими словами Пётр Алексеевич развернулся и ушёл.

– Идём, дорогая, – его супруга подхватила под руку Лизу.

Перед тем как уйти, Лиза успела посмотреть на меня. Глаза её горели восторгом.

– Однако, Миша, – покачал головой Корш.

Рядом с ним уже стоял Одоевский. Оба чиновника рассматривали беснующегося в клетке волка с интересом профессоров, наблюдающих жизнь экзотического насекомого.

– Полагаю, Иван Карлович, что помолвка отменяется, – задумчиво проговорил Одоевский.

Конец 7‑й книги

Мавр сделал свое дело, мавр может уходить. Одоевский занялся ликантропом, а нас с Коршем попросили из дворца. Богемский принц, хоть будь он трижды упырём, в первую очередь иноземный аристократ, а значит, разбираться с ним должны министерство иностранных дел вместе с Тайным приказом и придворными чинами.

Что там происходило после, мне, естественно, никто не докладывал. Но хоть скандал во дворце и проходил за закрытыми дверями, слухи разлетелись по столице на следующий же день. Всё общество гудело, обсуждая удивительную новость: богемский принц Карл Фридрих Леопольд Виттельсбах оказался оборотнем! Государь отмёл любую возможность помолвки племянницы с ним, чем заслужил горячее одобрение, начиная от великосветских салонов и заканчивая простыми обывателями. Говорили, что Виттельсбах устроил безобразную сцену, обвиняя государя в варварской нетолерантности и едва ли не грозя собрать коалицию европейских стран против России.

– Коалиция? Прекрасно! – по слухам, ответил государь. – Пусть приходит – мои боевые маги застоялись в казармах и будут не прочь прогуляться до европейских столиц.

После чего повелел принцу немедленно покинуть пределы России и никогда здесь не появляться. А кое‑кто из придворных, особенно рьяно заступавшийся за оборотня, лишился чинов.

«Как удачно сложилось! – радовался Захребетник. – И Елизавету спасли, и европейскую партию при дворе ослабили. Пусть присылают нам ещё нечисть, всех в дело пустим!»

Впрочем, после устранения угрозы помолвки, богемец был мне совершенно неинтересен. Хотелось увидеться с Елизаветой, но пока такой возможности не представлялось. Зато на службе было полно работы по организации работы отдела и разной бумажной волокиты.

Через пару дней ко мне снова заглянул старичок‑генерал и радостно сообщил, что договорился со своим знакомым интендантом: завтра меня будут ждать на военном складе.