– Стой, где стоишь, Миша! Я пристрелю его раньше, чем ты тронешься с места, клянусь! Следующим выстрелом убью тебя. А пожалуй, что и его, – Мефодий, не сводя с меня глаз, кивнул в сторону Саратовцева. – В том, что не промахнусь, сомнений нет, надеюсь? Если бы вам только знать, до чего вы мне все надоели за эти годы! Собирай малахириум в мешок, – приказал Мефодий Мухину. – Быстро!

Для убедительности он крепче прижал к виску начальника дуло револьвера. Перебросил Мухину мешок. Мухин дрожащими руками принялся ссыпать в него малахириум из ящиков.

– Быстрее! – рявкнул Мефодий. – У меня мало времени, ты же слышал. А я ведь подозревал, Миша! Я догадывался, что ты появился в Коллегии не просто так.

– Проявите догадливость и дальше, – посоветовал я. – Вам отсюда не выбраться! Я не блефую, полиция действительно на подходе. Если сдадитесь добровольно…

– Что будет? Виселицу мне заменят на бессрочную каторгу? Нет уж! Или пан или пропал. Корш пока ещё не здесь. А я с таким богатством, – Мефодий кивком показал на мешок, – уж как‑нибудь не пропаду. Бери мешок! – приказал он Мухину. – На выход!

Мухин тяжело, на трясущихся ногах поднялся. Они с Мефодием, продолжающим держать револьвер у виска Мухина, принялись пятиться к двери.

– Да на кой чёрт тебе пустышки? – спросил Саратовцев. – Что ты с ними делать будешь? Где заряжать?

– А вот это, дражайший коллега, не твоё дело, – отрезал Мефодий.

Они с Мухиным упёрлись спинами в дверь.

– Там заперто. Ключ я забрал, – сказал я.

Мефодий улыбнулся.

– Помню, Мишенька. Помню.

И тут же он мгновенно, в одно движение сместился за спину Мухина, прикрывшись таким образом начальственным телом от меня. Грохнул выстрел – Мефодий выбил замок. Схватил мешок и бросился бежать.

– Стой, скотина! – заорал Саратовцев.

Он подскочил к двери и отпихнул в сторону обалдевшего Мухина.

– Костя, не надо! – Я попытался ухватить Саратовцева за рукав. – Я же сказал, ему не выбраться!

Саратовцев меня не слушал.

– Мерзавец! – бушевал он. – Сам из архива накладные таскал, чтобы мухинскую подпись подделывать, а слухи распускал, что это у меня с памятью неладно! Что не было никаких накладных!

Саратовцев выдернул рукав из моих пальцев и выскочил в коридор. Мы увидели, что Мефодий с мешком на плече уже несётся вниз по лестнице.

На первом этаже из буфетной выбежали встревоженные Розалия и Ангелина.

– Стоять! – рявкнул Мефодий.

Прогремел выстрел. Из паркетного пола перед женщинами брызнули щепки.

– Не смей! – взревел Саратовцев.

И прыгнул по лестнице вниз, сразу через несколько ступенек. Мефодий, обернувшись, выстрелил в него.

Захребетник среагировал молниеносно, оттолкнул Саратовцева с линии огня. Пуля, которая должна была пробить Саратовцеву голову, прошла мимо.

Снизу раздался истошный визг. Визжала Розалия Сигизмундовна.

– Замолкни, старая карга! – рявкнул Мефодий. – Сколько ты у меня крови выпила!

Паркет под ногами Розалии снова взорвался щепками.

А сам Мефодий был уже внизу. Он спрыгнул с последней ступеньки на пол. Ещё несколько шагов, и выскочит за дверь.

Должно быть, мыслями Мефодий был уже там! Остановить его могло только вмешательство провидения. И провидение не замедлило явиться.

– Куда по помытому⁈ – раздался трубный глас.

Под ноги Мефодию полетела швабра. Меткости Серафимы Кузьминичны позавидовал бы римский копейщик.

Мефодий споткнулся о швабру и упал. Этого Серафиме Кузьминичне показалось мало, и она, подскочив к Мефодию, нахлобучила ему на голову ведро.

– Ты мне тут не безобразничай! Надо же, а с виду приличный человек…

Мефодий взревел. В одно мгновение он избавился от ведра на голове, но за револьвером, который Серафима Кузьминична ловко отбросила ногой в сторону, не полез. В ладони Мефодия образовалась шаровая молния.

«Ишь, разошёлся, – буркнул Захребетник. – Ну всё, хорош! Пора и честь знать».

Фигуру уборщицы окутал защитный купол. Молния, брошенная Мефодием, ударила в него. А самого Мефодия мощный поток магической силы поднял вверх, швырнул о потолок и уронил на пол – прямо к ногам Розалии Сигизмундовны.

«Как ёжик, – прокомментировал полёт Мефодия Захребетник. – Сильный, но лёгкий!»

Розалия Сигизмундовна в этот раз даже визжать не стала. Она вытаращила на Мефодия глаза, покачнулась и упала в обморок.

– Браво, Миша.

От входной двери раздался звук аплодисментов. В Коллегию вошёл Корш в сопровождении двух полицейских.

– Я и не знал, что ты так хорошо владеешь магией.

Я заставил себя потупиться.

– Да я сам не знал, Иван Карлович. Случайно вышло; от нервов, должно быть. Извините, что всё пошло не так! Я, как договаривались, позволил Мефодию уйти. Специально чтобы здесь, в Коллегии, никто не пострадал. Я‑то знал, что за дверью ждёт полиция! Но…

– Я стоял снаружи вон у того окна и прекрасно видел, что произошло, – перебил меня Корш. – Всё в порядке, можешь не извиняться.

– Вот те раз, – пробормотал обалдевший Саратовцев. – Так ты, Миша, специально позволил Мефодию убежать?

Я вздохнул.

– А я тебе говорил, не лезь! Да ты разве слушаешь?

В коридор осторожно выглянул растерявший всякую спесь Мухин. Корш его не заметил. Он повернулся к уборщице и холодно проговорил:

– Ваша любовь к порядку, милейшая, несомненно, достойна уважения. Однако должен заметить, что вмешательство в проведение операции по поимке злоумышленника едва не стоило вам жизни! Если бы не магическое мастерство господина Скуратова, мы бы сейчас с вами, боюсь, не разговаривали.

– Если бы вы знали, о чём я планирую побеседовать с вами в самое ближайшее время, глубокоуважаемый Иван Карлович, тому обстоятельству, что разговаривать я не могу, вы бы только обрадовались, – ядовито ответила уборщица.

Я аж рот открыл – так непохоже на себя она вдруг заговорила. Простонародные интонации исчезли, как не было. Серафима Кузьминична стянула с головы платок и привычным движением заправила за уши пряди коротко остриженных волос. Извлекла из кармана черепаховый гребень, провела им по волосам и оставила в причёске.

Это простое действие уборщицу совершенно преобразило. У неё как будто даже лицо изменилось! Черты заострились, подбородок поднялся, голубые глаза смотрели уверенно и строго. Серафима Кузьминична принялась развязывать фартук.

– Серафима Кузьминична? – изумленно глядя на неё, пробормотал Корш.

– Да неужто смена костюма меня так изменила, Иван Карлович, – фыркнула уборщица. – И это, заметьте, я ещё к магическим средствам не прибегала! Вот уж воистину, о мужской наблюдательности можно легенды слагать.

– Мы с вами в последний раз виделись, дай бог памяти, три года тому назад, – проворчал Корш.

– Четыре.

– Тем более! Могу узнать, что вас сюда привело?

– Всё то же, Иван Карлович, всё то же. Дела, заботы. У вашего ведомства свои, у нашего свои.

– Да что происходит, в конце концов⁈ – не выдержал прямолинейный Саратовцев. – Кто это?

– Разрешите представить, коллеги, – буркнул Корш. – Серафима Кузьминична Райская, аудитор Горного ведомства. Находится здесь, насколько я понимаю, с целью проведения негласной аудиторской проверки.

Ангелина, хлопочущая над упавшей в обморок Розалией, ахнула. Саратовцев, сидящий на ступеньках, присвистнул. Корш покачал головой.

– Ох, Серафима Кузьминична! А для чего же, позвольте узнать, вы вмешались в проводимую нами операцию? Не могли ведь не догадаться, что происходит. Уж, казалось бы, ваша профессия должна научить терпению.

Серафима Кузьминична вздохнула.

– Да сколько ж терпеть‑то можно, Иван Карлович? Даже у ангельского терпения есть предел! Я ведь здесь уже четыре месяца нахожусь. И право слово, от того, что наблюдаю, иной раз выть хочется… Я просто в один прекрасный день пришла сюда, взяла швабру и принялась мыть пол. Предыдущей уборщице сказала, что она уволена и передала деньги – якобы расчёт. И что же вы думаете: за эти четыре месяца хоть кто‑нибудь поинтересовался, кто я такая и откуда взялась? Или спросил, отчего я не прихожу получать жалованье?