Он перехватил управление и окутал меня плотным магическим щитом. А мёртвый Басманов беззвучно хлопнул в ладоши, и разгромленный обеденный зал наполнился ярким кислотным сиянием.

Когда я проморгался и из глаз перестали литься слёзы, живых внизу не осталось. Служилые лежали на полу, изломанные, словно растоптанные манекены. На лицах застыл ужас, рты разинуты в беззвучном крике, а руки впились в обгоревший пол. Лопухину тоже не повезло – смерть превратила его в монумент самонадеянности. Он стоял, запрокинув голову и сжимая руками собственное горло. Кожа стала серой, а вместо глаз зияли пустые дыры. От патриарха же Басмановых осталась только горка праха, фонящая даже на расстоянии гиблой магией.

Захребетник спрыгнул на пол и прошёлся по залу, с любопытством разглядывая трупы.

– Здесь бы подошла цитата про Артура и Мордреда, убивших друг друга, – хмыкнул он, – но тут обе стороны Мордреды.

«Идём отсюда, – дёрнул я его. – Нечего тут больше делать».

– О! Точно! Надо найти родовой Исток и прикрутить его, чтобы не пошёл вразнос. Ну и в документах Басмановых покопаться, вдруг найдём что‑то интересное.

Он развернулся и пошёл к выходу из обеденного зала.

Пробираясь по коридорам особняка, Захребетник услышал шум и крик, полный боли. Он тут же двинулся на звуки и через пару минут оказался в комнате, видимо, чьей‑то спальне. Невидимый под «плащом Яуджи», он с интересом разглядывал открывшуюся картину. На пороге лежала женщина, кажется Анастасия, – та, что ушла из обеденной залы. Под ней расплывалось кровавое пятно, а глаза были пустые и безжизненные. А в дальней части комнаты стояли лопухинские служилые под предводительством усатого Ефрема.

– Кончай щенков, Сидор, – приказал тот.

– Дык, – вихрастый Сидор почесал в затылке, – Ефрем Ефимыч, грех это, детей убивать.

Усатый в ответ отвесил ему подзатыльник.

– У нас приказ, дубина. Хочешь, чтобы я Кровавцу рассказал, что тебя жалость одолела?

– Н‑не, Ефрем Ефимыч! Я сделаю, ща только.

Сидор вздохнул, вытянул из‑за пояса широкий тесак и сделал шаг вперёд. Давая мне рассмотреть двух детей, жмущихся в углу. Мальчика лет восьми и девочку‑шестилетку. Мальчишка, сдерживая слёзы, пытался закрыть сестру. А та лишь часто моргала и зажимала рот ладошками.

«Дай сюда!» – я попытался отобрать управление у Захребетника.

«Ты чего это? Это же Басмановы».

«Да какая разница! – Меня захлестнул гнев. – Человеком нужно оставаться! Нельзя детей трогать!»

«Ах вот оно что. Ладно, не лезь – я сам разберусь».

Захребетник шагнул вперёд и голосом, гулким, как колокол‑благовестник, возвестил:

– Кто тронет одного из малых сих, тому лучше повесить мельничный жёрнов на шею и утопиться.

Служилые обернулись. Сидор упал на колени и стал креститься, а остальные вскинули оружие.

– Кто здесь?

Захребетник стукнул левым браслетом о правый и широко улыбнулся.

– Огонь! – Ефрем попытался нажать на спусковой крючок.

Вот только Захребетник уже был рядом с ним. И вбил ствол его же ружья ему в лицо. Второму служилому он свернул голову руками, а третьего одним ударом впечатал в стену.

Остался только Сидор. Зажмурившись, он стоял на коленях, крестился и, заикаясь, бормотал молитву. Захребетник подошёл к нему, наклонился и шепнул на ухо:

– Мне отмщение и аз воздам. Понял, человече?

– Ы!

– Не вижу на тебе смертных грехов. Беги!

Сидор упал на четвереньки и, как таракан, побежал к двери. А Захребетник обернулся, посмотрел на детей, вернул мне управление и бросил:

«Ты в ответе за тех, кого спас. Вот теперь и разбирайся с ними, а я в няньки не нанимался».

Их звали Лука и Леночка. Дети Кирилла Михайловича, они почти не видели отца. Только «дедушка Миша» уделял им внимание, да и то нечасто. Анастасия, жена отца, была им мачехой, впрочем, очень тепло относившаяся к детям. Всё это я узнал, пока отвёл их на кухню и напоил тёплым молоком. Спасибо Захребетнику – он и разогрел молоко, и добавил туда лёгкое сонное заклинание.

Детей я уложил спать в комнате прислуги, запер дверь и быстрым шагом отправился в другое крыло особняка.

«Быстрее, Миша, – торопил меня Захребетник. – Он уже почти вразнос пошёл».

Но мы успели как раз вовремя. Исток Басмановых оказался странной штукой, совершенно непохожей на Исток Скуратовых: нечто вроде куска хрусталя, размером с футбольный мяч, с вплавленным внутрь комком золотой проволоки.

«Отодвинься», – велел Захребетник и оттеснил меня от управления.

Он принялся водить руками над Истоком и шептать странные слова. Чертить на прозрачных гранях символы, похожие на Глаголы, и закручивать силу вокруг кристалла.

– Дрянь дело, Миша. Не специалист я по Истокам. На время его стабилизировал, но к утру эта штука может рвануть.

«Ну и ладно. Детей увезём подальше, и пусть взрывается».

– Ты вообще представляешь, какая мощь в Истоке? Пусть взрывается? – он нервно рассмеялся. – Если он бахнет, тут на сотню вёрст всё выжжет. А выброс даже столицу накроет. Не думаю, что тебе понравятся двухголовые барышни и поднимающиеся мертвецы.

«И что ты предлагаешь? Увезти Исток подальше? Или самому в Сибирь уехать?»

– Надо вызывать Корша. Он дядька опытный, наверняка знает, что делать с Истоком.

«И что мне ему говорить? Иван Карлович, я тут случайно шёл мимо, вижу Басмановы с Лопухиными друг друга поубивали, ну и заглянул на огонёк?»

– Как хочешь, так и объясняй. Он и так в курсе твоих отношений с Басмановыми. Тем более что ты никого не убивал и чист перед законом.

Пока мы препирались, Захребетник нашёл кабинет покойного патриарха. Где на письменном столе обнаружился телефонный аппарат.

– Звони! – рявкнул Захребетник. – Нет времени на сомнения, рванёт же!

Я вздохнул и поднял трубку. Почти полчаса мне потребовалось, чтобы дозвониться до Корша. Хорошо ещё, что его дворецкий меня вспомнил и согласился разбудить своего хозяина.

– Слушаю, – раздался недовольный голос Корша.

– Доброй ночи, Иван Карлович. Скуратов беспокоит.

Я сделал глубокий вдох, будто собираясь нырять в ледяную прорубь, и выложил Коршу сложившиеся обстоятельства. Единственное, в чём я слегка отступил от истины, стало моё участие. Мол, оказался рядом случайно и прибыл на место, почувствовав магический выброс большой силы.

Корш выслушал меня со всем вниманием, не перебивая. Задал в конце несколько вопросов о детях и об Истоке, а затем почти минуту молчал. Наконец я услышал его голос, деловой и решительный.

– Михаил, твоя задача простая: не дать Истоку детонировать. Справишься – никаких вопросов о твоей роли в этой истории никто задавать не будет. Понял меня?

Что будет, если удержать Исток не получится, я не стал спрашивать. И так всё понятно, без разъяснений.

– Так точно.

– До завтрашнего полудня сможешь продержаться?

«До утра! – вылез Захребетник. – На больший срок я гарантию дать не могу».

– Постараюсь, Иван Карлович.

– Тогда действуй. Специалист по Истокам приедет, как только сможет, – приказал Корш и положил трубку.

– Я же сказал – только до утра!

Захребетник впал в крайнюю степень раздражённости и непрерывно ворчал целый час.

– Чем ты слушал? Афедроном? Слово хоть это знаешь, надеюсь? А, что с тебя взять, ты же недоучка! И вообще, непонятно, на кого ты там учился. Смесь юриста с энтомологом? Это выше моего понимания. Кого ты собирался изучать? Жуков‑заимодавцев? Или решать судебные споры бабочек‑капустниц? Представляю, как ты готовишь договор о разделе сфер влияния между двумя муравейникам. И зачем я с тобой только связался?