Пробираясь после свидания с Лизой к выходу из дворца, я увидел беседующих посреди коридора Одоевского и служивого из Тайного приказа, который командовал охранниками.

– … Святой истинный крест, Василий Фёдорович! – убеждённо говорил охранник. – Потащили, стало быть, ребята мужика и бабу к их местам – а над ними в небе сердце разбитое вспыхнуло. И вид у обоих такой печальный, что как будто плачут. И, главное, руки друг к другу тянут, уж до того жалостно!

– Да чего ты несёшь, Ковригин, – сердито отвечал Одоевский. – Вид у всех статуй должен быть печальный. Это ж тебе не цирк на ярмарке, а культура! Понимать надо. А то, что в небе что‑то там вспыхнуло, – так это тебе померещилось.

– Дак, ваше превосходительство, не мне одному! Кроме меня там ещё четверо было.

– Вот всем пятерым и померещилось, – отрезал Одоевский. – Вы дворец проверили? Всё в порядке?

– Так точно, ваше превосходительство.

– Ну, стало быть, ступай и не морочь голову. Шалость устроил кто‑то из гостей, вот тебе и вся недолга.

Охранник козырнул и пошёл прочь. А Одоевский двинулся к своим покоям, недовольно качая головой – прямо мне навстречу.

Захребетник перехватил управление телом. Я думал, что он собирается спрятаться. Плохо же я знал Захребетника!

– Добрый вечер, Василий Фёдорович, – как ни в чём не бывало поздоровался с Одоевским он.

– Добрый вечер, господин Скуратов, – машинально отозвался тот. И вдруг изумлённо остановился. – Постойте! Но вы ведь уехали.

– Я уехал, – подтвердил Захребетник.

– А… Как же вы тогда?..

– Каким образом оказался здесь так, что вы об этом – ни сном ни духом? – уточнил Захребетник. – Несмотря на все усилия ваших соглядатаев?

– Э‑э‑э… Да.

– Так очень просто, Василий Фёдорович! – Захребетник расплылся в улыбке. – Меня здесь нет. Я вам померещился! Как тем пятерым – разбитое сердце.

Он расхохотался, включил максимальную скорость и исчез за поворотом коридора.

Из‑за ночной «прогулочки» я совершенно не выспался. Захребетник посмотрел на моё помятое лицо в зеркале, поворчал минут пять и «плеснул» мне немного бодрости. Ух, прям хорошо так стало! Вот бы он подзаряжал меня каждое утро, а я бы не тратил время на сон.

«Обойдёшься, – хмыкнул Захребетник, подслушав мои мысли. – За любые фокусы приходится чем‑то расплачиваться. Если будешь злоупотреблять со стимуляторами – будешь стареть в три раза быстрее. Уверен, что оно того стоит?»

– Нет уж, спасибо, обойдусь кофе. А ты мог бы и сразу предупредить о побочных эффектах твоей бодрости.

Захребетник буркнул, что я неблагодарный, и сделал вид, что отвернулся. Так что в управление я ехал в тишине, не слушая его постоянных указаний прибавить газу и поднажать.

День на службе у меня начался с чая. Поскольку Цаплин из нашего кабинета уже съехал, то заботу о нём взял на себя Соболев. Бывший поручик оказался любителем почаёвничать и притащил в кабинет небольшой самовар на малахириуме, заварочный чайник и прочую посуду. А я по дороге заехал в бакалею и взял жестяную банку китайского чая высшего сорта, баранки и сахар. В общем, утреннюю планёрку мы совместили с чаепитием.

Обсудили план тренировок и составили график выездов на полигон. Всем отделом выезжать туда не получится, так что будем кататься по очереди. С Соболевым мы решили, что нужен список специальных заклятий, необходимых для работы. Придётся нам вдвоём сесть за справочники и выписать заклятия для изучения всем отделом. На следующую неделю я запланировал устроить им экскурсию в архив – мы хоть и боевой отдел, но иногда потребуется и работать с информацией.

Кроме всего прочего, я обещал договориться, чтобы новичков брали на следственные мероприятия. Во‑первых, моим сотрудникам будет полезно посмотреть, как ведётся следствие. А во‑вторых, им нужно наладить взаимодействие с коллегами из отдела Колобкова.

– Михаил Дмитриевич, – Василиса подняла руку, как примерная школьница, – что нам делать, если вас нет на месте, а что‑то случилось и требуются люди для задержания.

– Выезжаете на вызов все вместе. Старшим в группе…

За окном раздались приглушённые раскаты грома, будто где‑то вдалеке началась гроза. Я обернулся к окну с лёгким удивлением: с утра на небе не было ни облачка. Да и сейчас я увидел только чистое небо.

В следующий момент на меня накатила волна странных ощущений. По коже пробежала волна мурашек, а на фалангах пальцев встали дыбом тонкие волоски. Я почувствовал, как магический фон бьёт меня, словно волна в шторм.

Тихо пискнула Василиса, а Соболев закашлялся, подавившись глотком чая. Близнецы же сидели без движения и синхронно моргали, словно заклинившие механизмы.

«Ох, ты ж чердынь калуга через синхрофазотрон! – Захребетник выругался незнакомыми словами. – Это что вообще было? Миша, ты почувствовал? Это кто так магией бахнул?»

– Михаил Дмитриевич… – дёрнулся Соболев.

– Разберёмся. – Я встал и направился к двери. – Будьте здесь, может быть, потребуется ехать на происшествие.

Едва выйдя за дверь, я бегом кинулся по коридору.

«Не знаю, что там случилось, но бахнуло знатно. Этак на пару десятков кубиков малахириума. Ой, Миша, чую, сегодня ты на службе допоздна задержишься».

Не вступая с Захребетником в диалог, я домчался до кабинета Корша. И едва не столкнулся там с Цаплиным. Бедняга, судя по всему, бежал сюда из своего подвала пешком: верхняя пуговица расстёгнута, лицо красное, а дыхание как у загнанной лошади.

Стучаться нам не пришлось. Корш сам выскочил навстречу. Бледный, со всклокоченными волосами, зажимая нос платком с пятнами крови.

«Во многой силе многие печали, – чуть позже пояснил Захребетник. – Чем сильнее маг, тем выше чувствительность и тем сильнее бьют по нему такие встряски. А Корш уже не мальчик, здоровье совсем не то».

– Надкритическая эксплозия магии! – выпалил Цаплин, хватаясь за моё плечо, чтобы не упасть. – На юго‑востоке, за пределами города!

– Сколько?

– Мощность порядка сотни свечей, Иван Карлович. Не меньше, чем при взрыве арсенала десять лет назад.

У Корша дёрнулась щека.

– Глаголы удалось прочитать?

Цаплин замотал головой.

– Тень потока совершенно бесструктурная. Даже остаточных следов нет.

Раздумывал Корш не дольше пары секунд.

– Михаил, бери Игоря Владимировича и мчись туда. Как сориентируетесь на месте – сразу телефонируйте в управление. Своих пришли ко мне, я буду формировать группу для выезда и затребую спецсредства.

– Понял, сделаю.

И Корш нырнул обратно в свой кабинет.

– Ох, грехи мои тяжкие, – пыхтя, Цаплин заковылял к лестнице.

Я поймал его за локоть и придержал.

– Игорь Владимирович, езжайте на лифте. А я пока своих предупрежу и подгоню автомобиль к входу.

Он благодарно кивнул и полез в карман за платком, чтобы утереть потное лицо. А я поспешил обратно в отдел.

Через семь минут я забрал Цаплина у входа в управление. В последний момент из дверей выскочил Ловчинский и прыгнул на заднее сиденье автомобиля.

– Я с вами! Хочу увидеть, что там взорвалось!

Ни спорить, ни выгонять его не было времени. Я выжал педаль в пол на радость Захребетнику и, следуя указаниям эксперта, помчался по московским улочкам.

«Во! Можешь же, когда хочешь!»

Захребетник на мгновение перехватил управление и сотворил на капоте машины магическую фигуру из трёх Глаголов. Она вспыхнула красно‑синими огнями и завыла жуткой сиреной, разгоняя с дороги прохожих и конные экипажи.

– Игорь Владимирович, у вас есть идеи, что там случилось? – не отрываясь от дороги, спросил я.

– Надкритическая эксплозия магии, я вроде говорил.