Но Серж молча поймал Лопухина за руку и забрал кубики. Протянул мне.

– Конечно, почему нет.

Серж серьёзно смотрел на меня. Он, как и я, понимал, что дело нечисто.

Я достал из кармана «регента». Надел и принялся осматривать малахириум.

Толпа притихла, все внимательно следили за моими манипуляциями. А я искал – и не находил, к чему придраться. У меня на ладони действительно лежали самые обыкновенные кубики!

Почти пустые, заряда в них осталась едва ли десятая часть. Это я и сам на глаз мог определить, опыта накопил уже изрядно. Я отчего‑то был убеждён, что «регент» поможет мне понять, в чём дело. Но не видел ничего необычного.

«Ты чувствуешь что‑нибудь?» – спросил я у Захребетника.

«Устал как собака. Спасибо, что интересуешься. Мы здесь ещё надолго?»

«До тех пор, пока я не пойму, каким образом Лопухину удалось разогнать автомобиль! – отрезал я. – Ты посмотри только, как эта скотина ухмыляется!»

«Мерзко, – согласился Захребетник. – Что‑то он с двигателем явно намутил. Но уверен, что на чистую воду его не выведут».

Лопухин действительно смотрел на меня так же нагло, как перед тем на Сержа.

– Ты их ещё обнюхай, – ухмыльнулся он. – Может, тогда убедишься, что с малахириумом всё в порядке?

В толпе засмеялись. Я стиснул зубы.

С малахириумом действительно всё в порядке, это вижу я и чувствует Захребетник. Но ведь как‑то Лопухин заставил машину разогнаться! Каким‑то образом его двигатель… Так, стоп. Двигатель!

Я отдал кубики Сержу и подошёл к машине Лопухина. Заглянул под капот.

– Могу узнать, что ты надеешься там увидеть? – донёсся до меня издевательский вопрос Лопухина. – В Государевой Коллегии уже начали обучать автослесарному делу? Других занятий для таких, как ты, не нашлось?

Я покачал головой.

– Автослесарному делу не обучают, увы. Да и инструментов у меня нет, работать буду кустарно. Потом можешь выставить мне счёт из мастерской.

С этими словами я взялся за кожух, закрывающий внутренности автомобиля, и рванул его на себя.

На трассе Захребетник потратился изрядно, но на такую ерунду его сил ещё хватало. Заскрежетало железо, завизжали выдираемые с мясом болты, и кожух оказался у меня в руках.

– Взгляните, господа, – позвал я.

Первым ко мне подскочил Серж. Он заглянул во внутренности машины и разразился такой забористой руганью, что я мысленно зааплодировал. Не ожидал от аристократа столь виртуозного владения русским языком.

В потрохах машины скрывался ещё один кубик малахириума. Он был спрятан под кожухом, который я сорвал, испачкан машинным маслом и припорошен пылью, поверхностный взгляд его бы не разглядел. Но я был вооружён «регентом», а Сержу, видимо, чутьё многоопытного гонщика подсказало, что нужно искать.

Серж вынул малахириум из гнезда и поднял над головой. Он резко повернулся к Лопухину.

– Я полагаю, комментарии излишни?

Толпа зашумела.

Пока я проводил дознание, приехали и остальные гонщики, и повозка, которая привезла наблюдателей – Казначея с товарищами. Им горячо объясняли, что произошло.

Серж не обращал внимания на публику. Он смотрел на Лопухина.

– Это бесчестно, Феликс.

– Бесчестно⁈ – взвизгнул Лопухин. – Да если хочешь знать, это был всего лишь эксперимент! Я испытывал усовершенствованный двигатель! Не знал, сработает устройство или нет, поэтому перед гонкой ничего вам не сказал. Я просто приберёг эту новость, хотел сообщить о ней позже, когда мы все соберёмся в трактире. А вот он! – Лопухин повернулся ко мне и ткнул в меня пальцем. – Он обогнал меня даже при моём усовершенствованном двигателе! Вот чью машину надо обыскивать. Вот кто пытается обманом внедриться в наши ряды!

Шум вокруг стих. Теперь публика смотрела на меня.

– Я никуда не пытался внедриться, – твёрдо сказал я. – Я вовсе не настаивал на том, чтобы меня приняли в клуб – о существовании которого узнал два часа назад. Всё, чего я хотел, это поучаствовать в состязаниях. Испытать себя. Обыскать мой автомобиль вы, конечно, можете. Я мог бы воспользоваться своим положением и воспрепятствовать, но не стану. Мне скрывать нечего, смотрите на здоровье. Только предупреждаю сразу: в автомобиле вы ничего найдёте. Технические приспособления тут ни при чём. Я обогнал Лопухина исключительно за счёт дарования, которым наделила меня природа.

«Вот уж это точно, – ухмыльнулся Захребетник. – Способный ты парень, Миша! И не соврал ни словом, и правду не сказал».

В толпе одобрительно загудели. Серж хлопнул меня по плечу.

– Да кого вы слушаете⁈ – взвизгнул Лопухин. – Я в клубе уже четыре года. Я поступил по рекомендации самых уважаемых его членов, а этот проходимец пришёл с улицы! И вы готовы верить ему⁈ Ему – а не мне, своему товарищу?

– Товарищи так не поступают. – Серж холодно посмотрел на него. – Ты до последнего упирался и говорил, что с твоей машиной всё в порядке! И если бы не Скуратов, мы не стали бы искать лишний малахириум. Мы бы тебе поверили, ты стал бы победителем… Как хотите, господа, а я не то что его слушать – даже стоять рядом с этим человеком больше не желаю.

Серж положил малахириум на капот машины. Грязный кубик, извлечённый последним, отдал мне. Развернулся и пошёл к стоящим поодаль повозкам.

К нему, переглянувшись, присоединились ещё несколько человек. А следом, как по команде, в сторону повозок тронулись все остальные болельщики.

– Полагаю, больше разговаривать не о чем, – сказал Лопухину Казначей. – Честь имею. Прощай.

– Вы об этом пожалеете, – прошипел Лопухин. – Или, быть может, ты забыл, кто я такой?

Казначей развёл руками. Дескать, пожалеем – значит, пожалеем. И тоже пошёл к повозкам.

У машин осталась обслуга и мы с Лопухиным.

– Я этого так не оставлю, – процедил сквозь зубы Лопухин. – И твоя Коллегия тебе ничем не поможет! Подыхать ты будешь в одиночку. – Он нашёл взглядом своего слугу, бросил ему кубики малахириума. – Заправь двигатель! Я уезжаю.

Оторванный мною кожух, попавшийся под ноги, Лопухин яростно пнул ногой.

– Довесок не забудь.

Я запустил вслед Лопухину четвёртым кубиком.

Дойдя до повозок, я увидел, что Серж не уехал – дожидается меня.

– Князь Трубецкой, – протянув мне руку, сказал он. – Сергей Павлович. Так меня зовут – на случай, если мы вдруг встретимся где‑то кроме клуба.

Я кивнул.

– Скуратов Михаил Дмитриевич. Рад знакомству.

– Что ж, Миша. Начнём праздновать твою победу?

Серж подмигнул, наклонился к повозке и вытащил из‑под сиденья бутылку шампанского.

Домой мы с Захребетником возвращались на извозчике. Хотя я упирался и настаивал на том, что прокатиться по ночным улицам – прекрасная идея. Захребетник надо мной посмеивался.

«Что, Миша? Уже не думаешь, что зря купил автомобиль?»

«Не зря! Я – прирождённый гонщик! Ты видел, как все восхищались моим талантом?»

«Да видел, видел… Аккуратней, из кареты не выпади!»

Захребетник перехватил управление телом и вцепился моей рукой в дверцу извозчичьей пролётки.

Звёзды в светлеющем небе кружились в хороводе.

«Ну ладно. Сегодня я, кажется, и правда немного пьян, – пробормотал я. – Но завтра мы непременно вернёмся и заберём машину!»

Автомобиль мы забрали следующим утром, встав пораньше. И я уже сам начал ездить на нем на службу – это оказалось неожиданно удобно. Никаких тебе разговорчивых извозчиков, которых ещё найди утром в дождливую погоду. Сам себе хозяин – сел и поехал. Красота! Оставлял я машину не возле входа в Коллегию, а во дворе дома по соседству. Договорился с дворником, и он приглядывал за «прелестью» Захребетника, отгоняя любопытных мальчишек.

«Ой, не верю я, – неожиданно начал бухтеть Захребетник, когда я уже припарковался и шёл к управлению, – что эта дамочка может что‑то сделать».