– Не должны! – обнадёжил Зубов.

Я скептически покачал головой. Но, справедливости ради, выглядели доски крепкими. Я въехал на мостки.

– Ну вот, видишь! – сказал Луке Зубов. – А ты боялся, что сломаются.

И тут же, будто услышав команду, доски переломились – все сразу и ровно посредине. Автомобиль рухнул в яму.

Я упал грудью на руль. Зубов упёрся руками в лобовое стекло. Дети завизжали, Принцесса залаяла.

– А ну, тихо! – прикрикнул я. – Все целы?

Я попробовал оглянуться. Увидел, что Лука лежит на спинке моего кресла.

– Целы, – отозвался он.

– А чего кричите?

– Страшно, – заявила Леночка.

– Да чего же теперь бояться? Мы уже упали, дальше падать некуда.

Я выглянул наружу. Автомобиль воткнулся носом в жидкую грязь. Передние колёса увязли полностью, радиатор наверняка залило.

Да чтоб тебя! Благо хоть вытащить не проблема. С тех пор как я впервые делал это на Урале, прошло немало времени, сил у меня прибавилось.

– О‑ох, барин, – донеслось вдруг до меня. – Ох, беда‑то какая!

Я поднял голову. На другой стороне канавы стоял крестьянин – босой, в холщовой рубахе и закатанных по колено штанах. Он, уперев руки в бока, разглядывал нас и горестно качал головой.

– Ты на лошади? – спросил Зубов.

– Ага. Две лошадки у меня.

– Вытащишь нас?

– Можно попробовать. – Крестьянин почесал в затылке. – Да только лошадок жалко. У вас эвон какая автомобиля здоровая! Тяжелючая, поди.

– Рубль за подмогу, – сказал Зубов.

– Шутите, барин? – фыркнул мужик. – За два червонца – так и быть, попробую вытащить.

– Да ты рехнулся, что ли? – возмутился Зубов. – За два червонца обеих твоих лошадей купить можно! И тебя самого на сдачу.

Мужик насупился.

– Это как вам угодно, барин, воля ваша. А только моя цена – два червонца, за меньше связываться не стану. Уйду вот сейчас, и выбирайтесь сами как хотите.

– Да я тебя…

Зубов открыл дверь, собираясь шагнуть за порог.

– Сиди! – Я ухватил его за рукав. – И дверь закрой.

– Но…

– Закрой, говорю.

Гружёная машина с пассажирами была тяжелее кареты, в которой я когда‑то ехал с рудника, но и я времени зря не терял. Нужное заклинание сплёл идеально.

На глазах изумлённого крестьянина автомобиль сначала вытащил утонувший в грязи нос, а затем, громко чавкнув, поднялся над ямой. Перелетел её и встал на дорогу.

Дети зааплодировали от восторга. Мужик перекрестился.

Лошади, о которых он говорил, топтались чуть поодаль. Они были запряжены в телегу, где я заметил лопату и моток крепкой верёвки.

– Ах, вот оно что, – усмехнулся я. – То‑то, думаю, доски как‑то больно уж легко переломились! И ты тут как тут. А кроме тебя – поди дождись кого‑нибудь в такую погоду. Либо плати, либо в грязи сиди, верно?.. Давно дань собираешь?

Мужик, осознав, что я всё понял, побледнел, развернулся и бросился бежать.

– Стоять! – гаркнул Зубов.

Он выскочил из машины, собираясь преследовать мерзавца. Но Принцесса оказалась проворнее. Команду «Стоять!» она знала хорошо.

В несколько прыжков псина догнала мужика и повалила в грязь. Встала лапами ему на грудь и торжествующе залаяла.

– Ай! Ой! – донёслись до нас заполошные вопли. – Уберите! Она мне голову откусит!

– Обязательно откусит, – пообещал, подойдя, я. – С такими, как ты, иначе нельзя. Яму сам выкопал?

– Нет, барин! Богом клянусь, не я! Она тут давно, проклятущая. Ещё по осени колёсами раздолбали, а сейчас, как снег сошёл, вовсе развезло.

– А лопата тебе на что?

– Ну, это… – Мужик отвернулся. – Я её, того… Подправил. Самую малость – считай, и не трогал вовсе

– А давай‑ка я тебе башку подправлю, – предложил подошедший Зубов, кладя ладонь на рукоять сабли. – Самую малость, только уши отрублю! Будешь знать, как деньги у людей вымогать.

Мужик затрясся.

– Помилуйте, ваше благородие! Я – Христом богом! Я – никогда больше! Да и то сказать, у меня хоть цена божеская. А на Киевском тракте, бают, мужики меньше четвертного не берут.

Захребетник загоготал.

«Ай, молодцы! Бизнес‑то на поток поставлен. Интересно, когда здесь в последний раз губернатор проезжал? Вот бы порадовался!»

– Четвертной⁈ – взъярился Зубов.

Принцесса оглушительно залаяла.

– Не губите, барин! – взмолился мужик. – Не хотел я! Кабы знал, что мага встречу, из дома вовсе бы не выходил.

– А кабы вместо меня обычный проезжий оказался, ты бы с него два червонца слупил и в ус не дул, – уточнил я.

Мужик со страху начал подвывать.

– Ладно, – решил я. – Пуся, отпусти его.

Принцесса недовольно заворчала, но лапы убрала. Мужик принялся осторожно подниматься из грязи – перемазанный так, что, кажется, ни одной сухой нитки не осталось.

– Бери лопату, – приказал я, – и закапывай яму. Вздумаешь опять бежать – влеплю магией так, что хоронить нечего будет.

* * *

Добравшись до ближайшей деревни, вымогателя я сдал деревенскому старосте. Судя по взгляду, которым этот дюжий мужик одарил односельчанина, и как выразительно погладил рукоять кнута, я понял, что с пенитенциарным процессом тут управятся и без меня.

В имение Зубова, Архарово, мы прибыли уже за полночь.

Прибытие вызвало переполох.

Разбуженный лакей, пожилой дядька с длинными старомодными бакенбардами, побежал будить барина. Пришла рослая, грузная старуха, кутающаяся в пуховый платок, – та самая экономка Федора Степановна.

– Григорий Николаевич! – пробасила она. – Вот уж не ждали! Вот уж радость‑то какая!

Слышала Федора Степановна и впрямь так себе, но распоряжения отдавала уверенно.

Наши вещи отнесли в дом. Сообщению Зубова о том, что я – его лучший друг, Федора Степановна не удивилась. Зубов, как я понял, в родных краях в одиночестве не появлялся, всегда привозил гостей. Лука и Леночка, которых Зубов представил как моих «отпрысков», экономку несколько озадачили, но задавать вопросы женщина не стала. Спящих детей уложили в кровати, а нас с Зубовым пригласили в столовую, перекусить на скорую руку чем бог послал.

Я ожидал, что в столовой появится зубовский папенька – всё‑таки событие нерядовое, единственный сын приехал, – но в этот вечер Зубова‑старшего мы не увидели. Вернувшийся лакей с некоторым смущением доложил, что барин изволят почивать и будить его не велено.

– Кто же это его будить не велел? – мрачно осведомился Зубов.

Лакей развёл руками.

– Дак, известно. Барыня не велели, Римма Романовна.

– Угу, – обронил Зубов. – Барыня, значит.

Лакей потупился.

– Ладно, иди, – махнул рукой Григорий. – Утром будем разбираться, что там за Романовна.

Разбудила меня Принцесса. Боднув головой дверь, она вломилась в комнату, подошла к моей постели и ухватила зубами одеяло.

– Отдай! – толком ещё не проснувшись, возмутился я и вцепился в одеяло с другого конца.

Принцесса замотала головой. Я вцепился крепче.

Из‑за двери раздался детский смех – в комнату заглядывали Лука и Леночка.

– Михаил Дмитриевич, вы проснулись?

– Теперь уже да, – проворчал я, отобрав одеяло у Принцессы. – А вы как? Выспались? Да заходите, чего в дверях мнётесь!

Дети зашли и доложили, что они проснулись, что старая тётенька с громким голосом напоила их молоком и сказала, что скоро будем завтракать.

– А ещё у нас в комнате звенит, – добавил Лука.

– Чего? – удивился я.

– Звон стоит. – Лука поморщился. – Противный, мы из‑за него проснулись! Спросили у тётеньки, что это, а она только рукой махнула. Мы в коридор выглянули, Принцессу увидели и попросили, чтобы она вас нашла.

– Вот что, – решил я. – Давайте‑ка называйте меня на «ты». Так нам всем проще будет. А что за звон, сейчас разберёмся.