Мы с Саратовцевым недоумённо переглянулись, решая, что делать. Аркашка же, пошатываясь, прошёл через кабинет к своему столу. Оглядел разложенные на нём бумаги и хлопнул по ним ладонью. Обернулся к нам и насупился.

– Сидите, гадости про меня говорите. Про меня! Да я, чтобы вы знали, в гимназии первый ученик был! Только из‑за зависти директора, у которого сын дурак дураком, мне золотую медаль не дали! А кто вы такие? Один пьяница подзаборный, другой вошь приблудная. И оба подлизываетесь к начальству, чтобы чины получить. А мне чин более положен! Я лучше вас обоих, понятно? Да ещё и тётку мою с тёплого места выжили. Но ничего! – Он потряс кулаком. – Я выведу вас на чистую воду! Все узнают, чем вы тут занимаетесь и как вы честных людей под каторгу подводите!

– Пожалуй, надо разрешить тебе, Миша, – Саратовцев, прищурившись, смотрел на разошедшегося Аркашку, – применять к этому субъекту рукоприкладство. А то он так сам до каторги договорится и всё наше управление опозорит.

Я кивнул и позвал Захребетника. Самому влезать в драку мне не хотелось, но выступление Аркашки пора было заканчивать. Так почему бы не доставить кое‑кому удовольствие, совместив с пользой?

«Можешь его пару раз стукнуть. Только без членовредительства! Исключительно для приведения в чувство».

«Не извольте беспокоиться, ваше благородие, – съехидничал Захребетник, – сделаю всё в лучшем виде. Будет как огурчик! Такой же в пупырышку».

Захребетник перехватил управление, демонстративно скинул сюртук и закатал рукава рубашки.

– Думаешь, я тебя боюсь? Ворюга! Из‑за тебя пришлось этому дураку‑портному кланяться, чтобы новый мундир пошил.

Аркашка поднял руки и встал в неумелую стойку, сжав кулаки.

– Да я тебе сейчас рожу начищу! Ты у меня будешь прощения просить и на коленях ползать!

Он изобразил пару ударов по воздуху, пошатнулся и стал трясти головой. Отступил назад, споткнулся об угол стола и задницей рухнул на стул. Обвёл нас пьяным взглядом, запрокинул голову и захрапел на весь кабинет.

– Вот ведь скотина! – возмутился Захребетник, обиженный, что драка отменяется, и вернул мне контроль.

Саратовцев подошёл к Аркашке и стал хлопать его по щекам.

– Сударь! Извольте прийти в себя и покиньте управление немедленно! Здесь вам не трактир и не ваша спальня!

Но тот лишь вяло отворачивался и даже глаз не открывал.

– Да что ты будешь делать!

– Костя, давай я позову Матвеича и Спиридоныча, пусть погрузят его, и Кузьма отвезёт тело домой. Толку сегодня с пьянчуги всё равно не будет.

– Ты прав, ну его к лешему.

Саратовцев вздохнул, бросил взгляд в окно и неожиданно весь подобрался.

– Мишань! Посмотри!

Я кинулся к окну и увидел, что возле входа в управление остановились два экипажа. Из которых вышел Корш и ещё несколько человек в мундирах нашего ведомства.

– Как же некстати! Вот позору‑то сейчас будет. А если проснётся и ляпнет чего‑нибудь, то и вовсе…

– Слушай, давай его спрячем! Чтобы он Коршу вообще на глаза не попался.

– Куда? В архив нельзя, там Ангелина Прокофьевна. Не надо её пьяным Аркашкой травмировать.

– В кладовку его, где уборщицы швабры хранят. Там темно, пусть спит себе, пока не протрезвеет.

– Вариант. Раз‑два, взяли!

Мы подхватили Аркашку под руки, поставили на ноги и потащили из кабинета. Он свесил голову на грудь, еле‑еле перебирал ногами и бессвязно лопотал:

– … меня узнаете… Я вам всем… У тётушки такие связи…

Не церемонясь, мы вывели его в коридор и запихнули в кладовку, усадив на пустую бочку и оперев о стенку.

– Идём, – потянул меня Саратовцев обратно в кабинет, – тебе мундир надеть надо, пока Корш не вошёл.

Я как раз успел натянуть форменный сюртук, когда дверь отворилась и в кабинет вошла целая делегация. Вперёд шёл Корш, а за ним ещё трое человек: дородная дама с высокой причёской, юнец в новеньком мундире и средних лет мужчина в пенсне.

– Добрый день, судари мои, – Корш пребывал в чудесном расположении духа, – а я к вам с добрыми новостями. Губернское управление не может равнодушно смотреть на бедственное положение, в каком оказался Тульский филиал ведомства. А потому разрешите представить вам новых сотрудников городского управления.

Не успел он вытянуть руку, как в коридоре что‑то глухо бахнуло, и послышался крик:

– Замуровали, демоны!

Снова что‑то загрохотало, заставив Корша нахмуриться. А затем дверь в кабинет распахнулась, явив перед очи начальства Аркашку, в сюртуке с оторванным рукавом и бешено выпученными глазами.

Аркашка переступил порог и обвёл всех присутствующих мутным взглядом. Слева направо, потом справа налево и в конце концов остановился на Корше. Прищурился, разглядывая начальство. В пьяных глазах мелькнуло узнавание, а на лице расплылась глупая улыбка…

– Зрасьте, – покачнулся он и громко икнул.

Саратовцев кинулся спасать положение. Подскочил к Аркашке и схватил его за локоть, не давая заваливаться набок.

– Прошу прощения! Аркадию Теодоровичу сегодня крайне нездоровится.

На лице Корша при этих словах мелькнула понимающая усмешка. Мол, слаб человек, каждый страдал таким «недугом».

– И он сейчас, – Саратовцев потянул Аркашку за дверь, – отправится домой, чтобы отлежаться и привести себя в порядок.

– Я не собирался…

Аркашка снова икнул и стал дёргать рукой, пытаясь освободиться от хватки Саратовцева.

– Домой, – зашипел тот прямо ему в ухо, – чтобы не смущать своим видом коллег и не позорить мундир.

– Отпустите меня! – взвизгнул Аркашка. – Я никуда не пойду! Мне есть что сказать… Ээээ… – он забыл, как зовут Корша, и ткнул в него пальцем. – Ему! Да‑с, есть что доложить господину статскому советнику о происходящем в управлении. Да отпустите же меня!

– А что, – Корш хмыкнул, – пусть молодой человек выскажется. Это будет забавно.

Пришедшие с ним прятали улыбки, наблюдая за этой сценой. И судя по их взглядам, если сейчас Аркашка будет нести пьяный бред, Корш может даже посмеётся. Но вот последствия у этого «выступления» будут далеко не смешными. Чиновник, хоть трезвый, хоть пьяный, обязан следить за своим языком.

– Руки прочь.

Аркашка оттолкнул ладонь Саратовцева, изобразил на лице надменную мину и сделал шаг по направлению к Коршу.

– Господин статский советник! В городском управлении происходят н… – Он попытался выговорить слово, но слегка застрял на первой букве. – Н… Н‑н‑неподобающие. Во! Точно! Неподобающие вещи.

– В самом деле? – Корша ситуация искренне забавляла. – И что такого здесь происходит?

– Неподобающее, – повторил Аркашка, будто это всё объясняло. Но затем что‑то щёлкнуло у него в голове, он пожевал губами и решил пояснить:

– Здесь никто не работает, а только пыль в глаза пускает! Вот он, например.

Аркашка ткнул в меня пальцем.

– Сидит тут, сидит, бумажки с места на место перекладывает. А потом – фырь! Сказал, что по служебным делам, а сам к актрисам в театр убежал. В рабочее время, между прочим! А его в театр даже не пускают. Так и ходит под окнами, надеется, что на него внимание обратят.

– К актрисам? – Корш с насмешкой посмотрел на Аркашку. – И не пускают?

– Не пускают. Уж я‑то знаю, они мне сами сказали.

– Какой ужас, – Корш покачал головой.

– Это ещё не всё, господин статский советник. Этот, который Саратовский, тот ещё гусь, а начальника из себя изображает.

Аркашка, похоже, забыл, что Саратовцев стоит у него за спиной. А тот от удивления опешил и теперь слушал на самого себя кляузу.

– Ходит тут, важничает, а ничего не делает. Закроется у себя в кабинете и пьянствует втихаря. Так напивается, что даже вовремя домой забывает уходить и до полуночи сидит.

Пошатнувшись, Аркашка сбился с мысли и захлопал глазами, пытаясь сообразить, что вообще происходит.