«Да нет, Миша, – задумчиво проговорил Захребетник. – Это не позолота. Это чистое золото. И глазки у неё из настоящих рубинов».

«Ты уверен? – усомнился я. – Владеть такой безделушкой и путешествовать в третьем классе? Что‑то тут не складывается».

«Да не сказал бы…» – Захребетник задумался.

– Пода‑айте инвалиду, больному, убогому, – донеслось издали.

По платформе ковылял нищий на костылях. Он уже не в первый раз здесь проходил.

«Спроси‑ка у него про нашего мертвеца, – сказал Захребетник. – Вдруг знает, кто это».

«Да ему‑то откуда знать? К тому же, если бы знал, наверняка и сам бы подошёл да сказал».

«Ох, Миша, Миша. Где ж ты видел попрошаек, которые по доброй воле к полицейским подходить будут?»

«Так я не полицейский!»

«Нет, конечно. Ты гораздо страшнее. Таких, как ты, эта публика в принципе дальней дорогой обходит. А хромой этот, небось, на вокзале целыми днями торчит. Если Иванов тут регулярно бывал, мог примелькаться. Он бы запомнил».

Звучало здраво, но подозвать к себе нищего я не успел. Увидел, что по платформе быстрым шагом идёт Корш. Следом за ним шёл мужчина в форме и фуражке железнодорожника. Судя по тому, с каким почтением кланялись мужчине носильщики, это был начальник станции.

– Здравствуй, Миша, – Корш протянул мне руку.

– Здравствуйте, Иван Карлович. Извините, что побеспокоил…

– Ничего. Попусту ты беспокоить не стал бы. Так что случилось? Кто это? – Корш посмотрел на покойника.

– Судя по документам, Иванов Пётр Петрович. Но у меня нет уверенности, что это настоящее имя. Смотрите, что я у него нашёл.

Я показал камень. Лицо Корша затвердело. Брови сдвинулись. Он, в отличие от меня, сразу понял, что это за находка.

– Камень лежал в свинцовом ящичке, – принялся объяснять я, – вот в этом. А ящичек был спрятан…

– Обожди, Миша.

Корш вдруг обернулся к железнодорожнику, который его сопровождал, и рявкнул:

– Любезный! Я, кажется, просил проводить меня до платформы. Но не до места происшествия, здесь вам нечего делать.

– Но… – пробормотал опешивший железнодорожник.

– Никаких «но»! Государева Коллегия будет проводить дознание. Вас я прошу отойти и удалить отсюда посторонних. Понадобитесь – позову.

Железнодорожник поклонился и засуетился, требуя у полиции разогнать зевак. А Корш повернулся ко мне.

– Давай сюда. – Он забрал у меня камень и шкатулку, в которой тот лежал. Увидев оторванную крышку, приподнял бровь. – Магией было запечатано?

– Так точно. Я открыл. Надо же было посмотреть, что внутри.

Корш покачал головой.

– Силён… С мясом вырвал! Я и не знал, что ты так хорошо владеешь запирающей магией.

– Брат увлекался, – выкрутился я. – И меня научил кое‑чему.

– Заметно, что кое‑чему, – проворчал Корш. – Впредь постарайся работать аккуратнее! Этак и покалечиться недолго. – Он неодобрительно посмотрел на зазубренный край. – О покойном известно что‑то, кроме имени?

– Никак нет.

– Тело осматривал? Вещи?

– Осмотрел. Ничего примечательного, кроме вот этой вещицы.

Я показал Коршу золотую жабу.

– Однако… – Корш вынул из кармана пенсне, надел и покрутил жабу в пальцах, рассматривая со всех сторон. – Тонкая работа. Но клейма мастерской нет… Отдам специалистам. Быть может, сумеют определить ювелира. По вещам – всё?

– Всё. Больше ничего интересного.

– Упал он сам? – Корш перевёл взгляд на покойника. – Или помогли? Что свидетели говорят?

– Говорят, что сам упал. На яблоке оступился, незадолго перед этим тётка на платформе целую корзину рассыпала.

– Ясно. – Глаза Корша нехорошо сверкнули. – Вот ведь как бог шельму метит, а? Не оступился бы – уехал бы, и поминай как звали. А он – вишь! Погоди, мерзавец, дай срок. Мы до вас до всех доберёмся! – Корш с негодованием посмотрел на покойника.

– Кто это, Иван Карлович? И что это за камень?

Корш ответил не сразу. Видимо, размышлял, можно ли делиться со мной информацией. В конце концов сухо, неохотно проговорил:

– Это нефрит. Добывают его в Китае. Магическими свойствами напоминает наш малахириум, но магия нефрита слабее и грязнее. Энергоёмкость у него ниже, соединительные узлы машин от работы с нефритом быстрее изнашиваются. Если взять равные по мощности агрегаты, то один из них, на малахириуме, будет работать месяц, а другой, на нефрите, – едва ли две недели. К ввозу на территорию России нефрит запрещён. То, что ты видишь, – контрабанда. – Корш с отвращением взвесил в руке нефрит. – У этих гадов дело на поток поставлено! Этот твой так называемый Иванов – курьер. Переправляет нефрит туда, где его обрабатывают. Представляешь, сколько кубиков можно изготовить из такого кирпичика? Сколько денег загрести?

– Представляю, – пробормотал я. – Да только кому же его продают? Все государственные предприятия находятся под контролем нашей Коллегии, а у бояр своя магия. И как этот нефрит заряжают, когда опустошится?

– Ох, Миша… – Корш покачал головой. – Эта верёвочка вьётся так далеко и уводит в такое болото, что лезть туда тебе не по чину. Многие знания – многие печали… Всё, ты своё дело сделал. Ступай домой.

– Но…

– Ступай, Миша, – твёрже повторил Корш.

– Я хотел ещё нищего расспросить, он тут на платформе каждый день торчит, – ухватился за соломинку я. – Может, расскажет что‑то про этого Иванова?

Корш поморщился.

– Да что он тебе расскажет? Максимум вспомнит, что твой якобы Иванов время от времени садился в московский поезд, только и всего… Нас не интересует личность этого мерзавца. Интересуют его контакты на той стороне. Там, куда он направлялся, куда вёз нефрит. А этой информации опросы свидетелей не дадут… Ты сам‑то что тут делал, кстати говоря?

– Провожал товарища.

– Ясно. Ну теперь уж он, я полагаю, уехал?

– Так точно. Уехал давно.

– Ну вот и ты ступай. Константин Львович тебя заждался, поди.

И Корш повернулся ко мне спиной, давая понять, что разговор окончен.

После отъезда Зубова я стал рано вставать. Ночами в квартире стояла полная тишина: никто не шуршал, не пел басом у себя до полуночи и громогласно не храпел под утро. Так что мне ничего не мешало, и я просыпался за час до того, как должен был зазвонить будильник – громыхающий хромированный монстр.

Вот и сегодня я подскочил ни свет ни заря, умылся, позавтракал и решил ехать в управление. Дома всё равно делать нечего, а так хоть займусь чем‑нибудь полезным. Так что я прибыл в присутствие за час до начала рабочего дня и уселся за бумаги. И к приходу Саратовцева успел разобраться с целым ворохом документов.

– Доброе утро, Миша, – Саратовцев кинул раздражённый взгляд на стол Аркашки. – Этот опять опаздывает? Я уже устал ему нотации читать, если честно.

Захребетник, которого Аркашка страшно бесил одним фактом своего присутствия, перехватил управление и сурово сдвинул брови.

– Разреши мне его пороть, и через неделю он будет приходить на час раньше.

Саратовцев закашлялся.

– Ну ты скажешь тоже, Мишань. Я бы его и сам ремнём отходил, если честно, но ты же понимаешь, что нельзя.

– Ну или хотя бы поколачивать слегка для вразумления, – продолжал гнуть свою линию Захребетник. – Обещаю проводить экзекуции вне управления, чтобы не нарушать правила.

– Прости, но я как начальник не могу одобрить такие методы.

Дверь в кабинет со стуком распахнулась. Мы обернулись и увидели на пороге Аркашку. Мундир на нём был мятый и местами заляпанный жиром. Во всклокоченных волосах застряли жёлтые соломинки. Глаза у него были красные и какие‑то мутные. И даже до меня донеслись «ароматы» сивухи и жуткого перегара. Похоже, наш молодец всю ночь что‑то праздновал и явился на службу прямо из кабака.

– Ага! – Лицо Аркашки исказила злая гримаса. – Про меня небось говорите, да?

– Аркадий… – Саратовцев поморщился

– Аркадий Теодорович, между прочим! – взвизгнул он. – Хватит этой вашей фамильярности! Я требую, чтобы со мной обращались уважительно!