– Не обязательно. Мы не целыми днями носимся по городу, разбирая жалобы и гоняясь за злоумышленниками.

– Н‑ну… Я‑то, конечно, была бы счастлива. Вы не представляете, как интересно мне было помогать вам в расследовании! Но…

– Ясно, Ангелина Прокофьевна. Спасибо за ответ.

Я положил папки туда, куда указала Ангелина, и вышел. Собственно, и в самом деле – почему нет? За злоумышленниками гоняться Ангелине не обязательно, а вести бумажную работу она сможет уж точно не хуже Аркашки. Быть может, даже и с подсчётами, которыми занимается Саратовцев, справится… Когда представится возможность, поговорю об этом с Коршем.

Рабочий день пролетел, как всегда в последнее время, незаметно. Не успел я оглянуться, а на часах уже шесть.

По дороге домой начался дождь, и я поклялся себе, что нынче был последний день, когда отправился на службу без зонта. Всё, лето закончилось, этот печальный факт необходимо учитывать.

Я поднялся на второй этаж. Замок отпер, но в квартиру войти не смог. Дверь отошла от косяка едва на ширину кулака, а дальше во что‑то упёрлась.

Я постучал.

– Григорий! Ты дома? Что происходит?

– Бегу! – донеслось в ответ из глубины квартиры. – Ох, чтоб тебя, будь ты трижды неладна!

За дверью раздался скрип чего‑то тяжёлого, передвигаемого по полу, и кряхтение Зубова. Дверь открылась ровно настолько, чтобы я мог пройти.

– Э‑э‑э, – только и сказал я.

Прихожую перегораживала небольшая пушка.

Это была настоящая чугунная мортира, установленная на деревянную колоду. Размером, конечно, едва ли в десятую часть настоящей мортиры, но перегородить нашу прихожую хватило с запасом.

– Что это? – спросил я.

– Прощальный подарок сослуживцев, – мрачно сказал Зубов. – Передвижной комплекс для устраивания салютов. К пушке ещё и мешок холостых зарядов прилагается. А также банка пороха, фитиль и щётки для чистки. Дабы сослуживцы и командиры на новом месте службы сразу поняли, что к ним прибыл человек с размахом. И это ещё не всё! Ты сюда погляди.

Зубов махнул рукой. Я повернулся к противоположной стене и увидел прислоненный к ней портрет. Изображён был гусар в полный рост, в парадном мундире, лихо подбоченившийся правой рукой и отставивший в сторону левую ногу. Глаза у гусара были разной величины, брови находились на разной высоте, усы выглядели так, будто их приклеили, а правый угол рта опустился вниз. Сходства с кем‑либо из знакомых я не улавливал.

– Кто это?

– Я, – мрачно ответил Зубов. – Не видишь, что ли, – волосы рыжие?

– Н‑да. Действительно. И как я не догадался…

– Сослуживец мой увлёкся живописью, – пояснил Зубов. – Теперь только и знает, что портреты малевать. И ведь попробуй скажи, что дурно нарисовано, – тут же в хандру впадает и в петлю лезть собирается. Лучше бы пил, право слово!

«Да чё вы начинаете, – заржал Захребетник. – Он художник. Он так видит!»

– Товарищи мне это всё ещё вчера преподнесли, когда назначение отмечали, – сказал Зубов. – Из кабака уходили пьяные в дым, о подарках не вспомнили. Я‑то надеялся, что и не вспомнят… Как бы не так! Только что, за пять минут до твоего прихода, на ломовом извозчике привезли.

– Протрезвели и вспомнили, – пояснил я. – Надёжные у тебя товарищи, Григорий! Гордиться такими надо.

– Да ну тебя. Теперь это всё и бросить нельзя, нехорошо получится, и в Москву с собой тащить – та ещё канитель.

– Да ладно тебе. Багажным вагоном отправишь. Зато представь, какой фурор произведёшь на новом месте службы! Готов спорить на последний грош, что прежде у них никто не прибывал в полк под звуки салюта.

– Да уж, пожалуй. – Зубов вдруг повеселел. – Послушай! А тебя ведь тоже сюрприз дожидается.

– Какой сюрприз?

– Исключительно приятный! Ступай‑ка в столовую.

– Да в чём дело? – насторожился я.

– Ступай, ступай! Там увидишь.

Я прошёл в столовую, она же нам с Зубовым служила гостиной. И едва не взвыл, остановившись на пороге. У стола сидела Мария.

Увидев меня, она просияла, но лицо быстро обрело строгое и надменное выражение. Мария встала и подала мне руку.

– Здравствуйте, Михаил.

– Здравствуйте. Чем обязан?

– Поначалу я хотела ограничиться письмом, но потом решила, что такие новости следует преподносить лично, – объявила Мария. – Прежде всего, позвольте поблагодарить вас за то, что спасли меня от разбойников. Я бы, безусловно, справилась с ними сама, но ваше появление случилось весьма кстати. Впрочем, если бы не вы, меня бы не похитили. Так что мы квиты.

– Небольшое уточнение. Вас бы не похитили, если бы вы не следили за мной.

Стрелял я наугад, доподлинно этого знать не мог. Но рассудил, что Гробовщик похитил Марию, когда она находились в засаде у моего дома, где бы ещё мог это сделать? А уж с неё сталось бы представиться хоть моей возлюбленной, хоть невестой, хоть законной супругой и матерью трёх моих детей.

– Я неоднократно предупреждал вас, что этого делать не стоит. Вы меня слушать не захотели, за что и поплатились.

– Не льстите себе, Михаил.

Мария надменно вскинула голову, и я понял, что попал в точку. Гробовщик застал её врасплох во время охоты.

– Боже упаси, я ведь не прогрессивный журналист, – открестился я. – Даже не собирался… Вы сказали, что пришли поблагодарить меня. Ваша благодарность принята. Что‑то ещё?

– О, да. – Мария шагнула мне навстречу и зловеще произнесла: – Ещё я хочу сказать вам, Михаил, что между нами всё кончено. Я ухожу.

Тут уже я растерялся настолько, что не нашёлся с ответом. А Мария продолжила:

– Не пытайтесь меня удержать, это бессмысленно! Я понимаю ваши чувства и в какой‑то мере даже разделяю их, но свою судьбу я выбрала! Я не создана быть хранительницей семейного очага. Кухня, дети, расчёты с прислугой – фи! Что может быть скучнее? Меня ждёт иной жизненный путь. Мои статьи заинтересовали газету гораздо более солидную, чем наша провинциальная «Тульская жизнь». Всё уже решено. Завтра же вечерним поездом я отбываю. Не пытайтесь меня остановить! – Мария отшатнулась от меня и вскинула перед собой руки. Хотя я ни словом, ни жестом не показал, что намерен каким‑либо образом с ней сближаться. – Я понимаю, какой тяжёлый удар вам наношу, но умоляю: будьте мужчиной. Не нужно устраивать сцен. Примите это известие достойно… Ах, это так трогательно, что я сейчас расплачусь. – Мария достала из ридикюля платок и прижала к глазам. – Позвольте мне уйти!

Я пожал плечами.

– Уходите.

Демонстративно отступил в сторону, хотя и до сих пор стоял не загораживая пути к двери.

Мария пробежала через столовую. В коридоре споткнулась о передвижной комплекс для устраивания салютов, упала и взвизгнула.

– Осторожнее, сударыня, – посоветовал Зубов. – Вы ушиблись? Приказать дворнику, чтобы сбегал за извозчиком?

– Нет, – отрезала Мария, поднимаясь и отряхивая платье. – Никаких извозчиков! Я прекрасно доберусь сама.

На пороге она обернулась.

– Прощайте, Михаил! Надеюсь, у вас хватит сил на то, чтобы стойко перенести этот удар. Вы ещё услышите обо мне! Непременно услышите.

С этими словами Мария покинула наш дом.

– Это что сейчас такое было? – поинтересовался Зубов, дождавшись, пока внизу хлопнет дверь. – Не подумай, что я подслушивал. Просто дверь была открыта, а барышня говорила весьма экспрессивно. По её словам выходит, что она тебя бросает?

– Насколько я понял, да.

– Надо же. А я и знать не знал, что у тебя появилась возлюбленная…

– Ничего удивительного. Ещё десять минут назад я сам об этом не знал. Представления не имел, что между нами что‑то есть.

– Как это?

Я развёл руками.

– Журналистка. Творческая личность. Живёт в мире своих фантазий. Пришла сообщить, что меня бросает, – хотя я с ней никогда не встречался и даже намерений таких не имел.

– Дела, – хохотнул Зубов. – Ну, стало быть, и слава богу, что уезжает. С этакой фантазёркой связываться – упаси Христос.