Веретенников расхохотался.

– Ай да Государева Коллегия! Ай да храбрецы! А ты чего заскучал, добрый молодец? На‑ка вот!

Из слухового окна чердака вылетел огненный шар.

«Да сам подавись!» – рявкнул Захребетник.

Шар, летящий в меня, столкнулся с другим – брошенным навстречу.

Рвануло так, что у меня заложило уши. Посыпались ослепительные искры, полицейские, притаившиеся за бочками, принялись креститься. А я швырнул в слуховое окно чердака, за которым скрывался Веретенников, оглушающий удар.

Накрыть он этого мерзавца не накроет, но отвлечь должен. А Ловчинский приказал отвлекать.

Оконное стекло лопнуло, посыпались осколки. Я снова ударил оглушающим. И на этот раз Веретенникову не поздоровилось, удар его задел. Послышался болезненный вопль.

«Так его, Миша!» – обрадовался Захребетник.

И в этот момент из‑под крыши сарая вырвались языки пламени. Крыша, покрытая дранкой, вспыхнула мгновенно.

– Батюшки святы! – взвыл ближайший к сараю полицейский. И бросился наутёк.

– Куда⁈ – заорал ему вслед другой полицейский – видимо, начальник. – Стоять!

– Уходите все, – приказал я. – Ждите за воротами.

– Но, ваше благородие…

– Кому сказано⁈ – гаркнул, перехватив управление, Захребетник.

В этот раз повторять не пришлось, полицейские побежали к воротам.

Я следил за слуховым окном, готовый прикрыть убегающих, но Веретенников себя не проявлял. Должно быть, оправлялся от оглушающего удара.

Со стороны сарая потянуло жаром. Я переместился подальше, но очевидно было, что это не выход. Уже очень скоро пожар будет пылать так, что во дворе станет невозможно находиться.

«Ты можешь его потушить?»

Вопрос поставил Захребетника в тупик.

«Я не по этой части, – проворчал он. – Вот если бы поджечь надо было…»

«С поджогом уже и без тебя управились, спасибо».

С крыши полетела вниз горящая дранка. Задымились стоящие во дворе бочки.

«Чёрт возьми, да придумай что‑нибудь! Ты потусторонняя сущность или погулять вышел?»

«Это я‑то погулять⁈» – взъярился Захребетник.

В следующую секунду дым, валящий от сарая с разных сторон, вдруг собрался в единый поток. Этот поток уплотнялся и темнел на глазах – до тех пор, пока не стал чем‑то, что, казалось, можно было потрогать физически. Дым обрёл очертания гигантской ступни. Ступня поднялась над крышей сарая и, резко опустившись вниз, раздавила пламя. Саратовцев таким манером тушил во дворе окурки.

Посыпались обгорелые доски. Брёвна, держащие сарай по углам, подломились, словно спички. Пламя исчезло, а вместе с ним утих и треск пожарища.

И в этой тишине раздался крик:

– Миша! Взял! Готов клиент.

Я обернулся к дому, а когда снова посмотрел на сарай, увидел, что никакой тьмы больше нет. Исчезла.

С улицы донёсся звон. Это спешила пожарная команда.

Веретенникова Ловчинский сдал полиции. Перед этим изъял у него какой‑то амулет, поморщился и сказал, что теперь этим слабоумным будет заниматься Пятый отдел, мы свою работу сделали. Пока пусть Веретенникова запрут в камере, а там уж кому по циркуляру положено, тот пускай с ним и возится.

Во дворе дома Веретенникова сновали пожарные, заливали дымящиеся головёшки.

Полицейские в который по счёту раз пересказывали историю о том, как оно горело‑горело, а потом крыша провалилась, и оно взяло и потухло. Пожарные недоуменно хмыкали. Пытались было задавать вопросы мне, но я ответил, что пришёл сюда не пожары тушить и в сторону сарая вообще не смотрел.

Ловчинский находился в доме и тушения пожара посредством гигантской ноги не видел, поэтому вопросов не задавал. Избавившись от Веретенникова, он заметно повеселел. Уселся в дрожки и приказал кучеру Игнату ехать в ресторан, что напротив музыкального театра. Коль уж мы полдороги проехали, грех упускать такой случай.

– А обычно где ты обедаешь? – спросил я.

– В столовой, – кисло отозвался Ловчинский. – Обеденную книжку тебе выдали?

– Да.

– Ну, вот в ней талоны пробивают. Всё, что в комплексный обед входит, можешь бесплатно взять. Всё, что сверх того, – за свои.

– Ясно. А почему ты кривишься? Плохо кормят?

– Да не сказать чтобы плохо. Просто надоедает… А ты, я смотрю, по части магии не дурак. Истратился сильно?

– Да! – немедленно ответил за меня Захребетник. – Малахириум заменить бы надо.

– Так тебе ж только сегодня полный выдали? – удивился Ловчинский. – А ну давай глянем, сколько там.

Я с некоторым недоумением вынул из внутреннего кармана кубик и протянул Ловчинскому.

– Ты ведь сказал, у тебя личный «регент» есть? – снова удивился он.

– Есть.

– Ну так и посмотри сам. Или не умеешь?

– Не умею. – Я вытащил из кармана пенсне. – Даже и не знал, что «регентом» можно уровень заряда определять.

– Хорошая модель, – взглянув на пенсне, похвалил Ловчинский. – Не новая, зато надёжная! А уровень смотреть очень просто. Берёшь стёклышки вот тут, за края, и поворачиваешь.

Я надел пенсне. Повернул стёклышки, как показал Ловчинский. Кубик малахириума, до сих пор светящийся ровно, изменил цвет. Часть его потемнела, часть как будто опустела.

– Половина осталась, – сказал я Ловчинскому.

– Да брось! – не поверил тот. Взял кубик и взвесил на ладони. – Хм‑м. И впрямь половина… Здоров ты магию жрать.

– Ты это без «регента» определять можешь? – изумился я.

Ловчинский усмехнулся.

– Послужишь с моё – не тому научишься… А ты вперёд будь экономнее. Сегодня отбрехаемся как‑нибудь, уговорим Кондратия Степаныча, чтобы заново полный кубик выдал. Но второй раз такой финт уже не прокатит. Ладно бы ещё внештатная ситуация была, так ведь нет.

– То есть то, что сейчас произошло… Пальба, пожар – это штатная ситуация?

– Ну да. А какая же ещё? – Ловчинский, глядя на моё изумленное лицо, рассмеялся. – Вот так и живём, Миша. Привыкай.

Утром следующего дня Захребетник пригнал меня в управление едва ли не за час до официального начала рабочего дня.

«Вот станешь старым, в больших чинах, будешь вовремя приходить. А пока молодой – вперёд делать карьеру. Тем более ты человек здесь новый, должен себя показать для начала», – подбодрил он меня.

Спорить я не собирался. Во‑первых, был где‑то с ним согласен, а во‑вторых, мне самому начала нравиться служба в Коллегии, и хотелось быстрее влиться в работу. Вчерашнее приключение с задержанием и стрельбой мне неожиданно понравилось. Пожалуй, это гораздо интересней, чем ловить бабочек на Суматре, как я хотел когда‑то.

Как Захребетник меня не подгонял, всё же первым в отделе я не был. В кабинете уже сидел Цаплин. Прихлёбывая чай, он задумчиво смотрел в потолок и грустно вздыхал.

– Доброе утро, Игорь Владимирович!

– А, Михаил! Доброе, доброе. Хотите чаю? Вон там, на окошке, наливайте.

И действительно, за плотной шторой на широком подоконнике прятался маленький самовар с магическим подогревом. Там же нашлись стаканы в подстаканниках, чайничек с заваркой и сахар с лимоном.

– Что‑то случилось, Игорь Владимирович?

– М? – Цаплин посмотрел на меня скорбящим взглядом.

– Вы выглядите ужасно расстроенным.

– Так заметно, да? – Он снова тяжело вздохнул. – Это всё вот они виноваты.

Виновные лежали у него на столе – высокая стопка толстых папок.

– Дела за последние месяцы, мне их в архив сдать надо. А с моей комплекцией, – он похлопал себя по огромному животу, – эта «прогулка» превращается в настоящее испытание.

– Может, я вам помогу?

– Михаил! Вы просто мой спаситель! Будьте уверены, за мной не пропадёт.

Торопиться в архив мы не стали. Не спеша выпили ещё по стакану чая, под который повеселевший Цаплин посвящал меня в подробности жизни Московского управления. Оказалось, что интриги здесь крутят не хуже, чем при каком‑нибудь мадридском дворе.