– Ой, да что вы говорите! – упырь всплеснул руками, сверкнув перстнями. – Он где‑то там, а мы – здесь. И я по праву могу себя так именовать, поскольку являюсь единственным вампиром в России.

– Точно единственным? – строго уточнил Захребетник.

– Точнее некуда. Но это, мои дорогие, временно! Я планирую создать себе верных и преданных помощников. И править тёмной стороной государства. Днём пусть властвует государь, а ночью буду я. И наконец‑то наведу порядок, взяв под свою руку колдунов, ведьм, оборотней и прочую бесхозную братию. Мир придёт в гармонию, и всё благодаря мне!

– Да он же сумасшедший, – шепнул мне Цаплин, на всякий случай отступая на полшага. – Спятил, сидя в кармане с мёртвыми душами.

Захребетник согласно кивнул, не сводя с упыря глаз.

– Чёрно‑белая империя! – Тот уже никого не слушал и вещал, воздев руку к люстре. – Вот моя истинная цель! Мы начнём поход против Европы, свысока глядящей на нас и посмевшей нанести мне оскорбление!

«Похоже, этого гения там сильно унизили», – заметил я.

«Ага. Я тебе даже скажу как: он стал упырём в надежде на власть, а пришлось отрабатывать и таскать кровь своему патрону, как половой в трактире. Вот деточка и затаила обиду на весь просвещённый мир».

– Днём будет атаковать армия государя, а ночью – мои войска из колдунов! Мы завоюем Европу и покажем, кто настоящий хозяин! И я, Эдуард Калюжный, стану вечным императором, ведущим человечество в прекрасное будущее!

– Светлое? – с издёвкой уточнил Захребетник.

– Что? – упырь сбился с пафосной ноты.

– Я говорю: будущее планируется светлое или тёмное? Вы уж определитесь, ваше сиятельство, а то у вас в программе путаница.

– Неважно! – отмахнулся тот. – Совершенно неважно. Как я прикажу, такое оно и будет. Но чтобы оно случилось, мне нужны верные слуги. И вы двое мне отлично подойдёте.

– Вынужден вас разочаровать, господин упырь. Мы не собираемся ими становиться.

– А я не спрашивал вашего мнения. – Калюжный широко ухмыльнулся, показав длинные жёлтые клыки. – Вы же не интересуетесь, что думает ветчина, прежде чем положить её на бутерброд? Один глоток вашей крови – и вы сами будете ползать на коленях, вымаливая право мне угодить.

– Это вряд ли!

Захребетник взмахнул рукой, и с его ладони сорвалось яркое пламя. Плеснуло через зал ревущей волной и окатило упыря с головы до ног.

– А‑а‑а‑х‑х‑р‑р‑р‑щ!

Калюжный закричал, сбивая с себя языки огня. Личина живого человека слезала с него клочьями, обнажая истинную сущность. Красные глаза без радужки и зрачков. Синеватая кожа в трупных пятнах. Длинные когти на скрюченных пальцах. И грязные лохмотья вместо модного костюма. Только залысины и брюшко остались, делая его фигуру смешной.

Упырь встряхнулся всем телом, по‑собачьи, сбросив остатки пламени.

– Вы сдохнете, черви! Я выпью вас досуха и заставлю ваши души вечно служить мне!

Он увернулся от второй волны пламени и прыгнул. Сначала на стену, распластавшись по ней, словно лягушка. Затем на потолок. Снова на стену. На пол. Опять на потолок. Люстры звенели, души шарахались в стороны, а Калюжный кружил вокруг нас с Цаплиным, уходя от атак и с каждым витком подбираясь ближе.

– А вы, господин упырь, ловкий, – Захребетник оскалился, поворачиваясь за ним следом. – Остановились бы уже и приняли свой жребий, как приличный покойник.

– Сдохните! Сдохните! Ненавижу! – орал Калюжный, продолжая скакать по стенам. – Всех убью! Один буду! Самым главным!

– У вас, милейший, расстройство социального поведения, – сообщил Захребетник вкрадчивым тоном. – Родители вас не любили в детстве? Няня шлёпала по попе туфлей? Учителя издевались и ставили в угол?

Взбешённый упырь заревел во всё горло, сделал обманный бросок и ринулся на Цаплина. Эксперт успел прикрыться магическим щитом, однако удар был такой силы, что его отбросило и протащило по паркету до самой стены. Упырь тоже покатился кувырком, царапая когтями паркет и завывая на всю залу.

Захребетник, похоже, только этого момента и ждал, чтобы оказаться у противника в тылу. В его ладони соткалась из огня знакомая плеть, полыхающая нестерпимым светом.

Щёлк!

Бич хлестнул упыря, пролетавшего мимо, и обвил его, как питон, прижав руки к туловищу. Калюжный грохнулся на пол и задёргался, извиваясь всем телом.

– Отпусти меня, мясо! Не смей прикасаться ко мне! Ты всё равно не сможешь меня убить! Я – князь ночи!

– А я и не собирался вас убивать, господин упырь, – Захребетник намотал конец плети на кулак, как заправский конюх. – Я вас просто подержу. Пока с вами кое‑кто поговорит по душам.

Женщины, всё это время неподвижно стоявшие вдоль стен и наблюдавшие за схваткой, разом двинулись вперёд.

Теперь не надо было прилагать усилий, чтобы увидеть: они мертвы. Всё наносное спало вместе с личиной хозяина, и души предстали в истинном обличии. Окровавленные одежды. Скорбные лица, искажённые предсмертной мукой. Восковая бледность и тёмные провалы глаз. Среди них была и Мария Свонкина в том самом белом платье, похожем на подвенечное.

Загубленные упырём души шли к нему, вытянув руки. Молча. Без криков и стонов. И от этой тишины было страшнее, чем от любого воя.

– Нет! – Калюжный забился в петлях плети. – Назад! Я приказываю! Я ваш господин! Я…

Всё ближе и ближе смыкалось кольцо вокруг него. А затем они разом кинулись на своего мучителя.

Через пять минут от упыря осталась только отвратительная куча. Тряпьё, торчащие обломки костей, обрывки чёрной, как дёготь, плоти. Смотреть на неё было противно, но хуже всего, что куча всё ещё умудрялась шевелиться. Обрывки подтягивались друг к другу, кости с тихим хрустом поворачивались, пытаясь сложиться в прежнюю форму.

А души стояли вокруг неё тесным кольцом и смотрели. Готовые снова броситься и рвать ненавистного мучителя.

– Дамы!

Захребетник вежливо поклонился, улыбнулся и обвёл их пристальным взглядом.

– Ваш путь на земле окончен, и вам пора уходить. А с этим, – он небрежно кивнул на шевелящуюся кучу, – я разберусь сам. Обещаю.

Он сделал плавный жест, будто распахнул невидимую дверь. И по гостиной пронёсся ветер. Тёплый, пахнущий летним лугом и ярким солнцем. Фигуры женщин замерцали бледным светом и стали таять. Разглаживались искажённые мукой лица, исчезали кровавые пятна с одежд. Мария Свонкина уходила последней, с улыбкой на лице.

– Благодарим тебя, Копьеносец, – пробежал по толпе тихий шёпот, похожий на шелест листвы. И души исчезли окончательно.

– Однако!

Цаплин поднялся, держась за стену, поморщился и принялся отряхивать сюртук от пыли. Лицо у него при этом было жутко раздосадованное.

– Вот за это я и не люблю оперативную работу, – вздохнул он. – Как серьёзная операция, меня обязательно на пол роняют, так что в глазах меркнет, и я самое интересное пропускаю. То ли дело экспертом: сидишь в тепле, бегать никуда не надо, чай в любой момент заварить можно. Кстати, Миша, не знаю как вы это сделали, – он указал на останки Калюжного. – но настоятельно рекомендую завершить начатое. Регенерация у высших упырей крайне стремительная.

Куча на полу дёргалась, будто живая, и пыталась сложиться в подобие человеческого тела. С хрустом кости соединялись. Проворачиваясь в суставе, поднялась почти целая рука. И слепо зашарила по паркету, царапая дерево когтями.

– Вижу.

Захребетник кивнул, вскинул ладонь, и на этот раз с неё сорвалось не рыжее пламя, а ослепительно‑белый поток огня. Загудел, как паяльная лампа, и ударил в останки упыря. Чёрная плоть вспыхнула, кости скукожились и стали рассыпаться серым пеплом. Через минуту на месте князя ночи осталось только выжженное пятно.

– Империю ему, да ещё чёрно‑белую, – хмыкнул Захребетник, отряхивая ладони. – Игорь Владимирович, ваш выход. Как вам удобнее схлопнуть этот карман: отсюда или снаружи?