– Понимаю, – медленно проговорил я. – Честно говоря, никогда бы не подумал!

– Ну, зато теперь вы знаете всё. Осталось лишь добавить, что Розенкранц – один из тех, за кого так называемая европейская партия – а говоря простым языком, оппозиция – встанет горой. Далее вы, полагаю, и сами догадаетесь, какую бурю мы поднимем, если сунемся к личности такого масштаба с допросами или обыском, не имея на то железных оснований.

– Догадываюсь, – процедил я. – Но ведь и закрывать глаза на этого мерзавца нельзя! Это же страшно подумать, сколько нефрита он тащит в страну благодаря своим связям!

– Нельзя закрывать глаза. Ни в коем случае.

– И что же делать?

– Думать, Михаил. Думать…

В дверь кабинета постучали.

– Фотокарточка господина Розенкранца, Иван Карлович, – доложила Софья.

На стол перед нами легла фотография прямого, как палка, тощего господина с крупным носом, надменным ртом и светлыми глазами. На вид ему действительно можно было дать лет от силы сорок – хотя, по моим прикидкам, реальный возраст не меньше семидесяти. Впрочем, магия и не такие чудеса творит.

– Благодарю вас, Софья Андреевна, – обронил Корш. – А теперь ещё, окажите милость, раздобудьте мне фотографические карточки певца Совинова и фрейлины Выруповой.

– Сию минуту, Иван Карлович. – Софья наклонила голову и скрылась за дверью.

– Зачем вам эти фотографии? – удивился я.

– Мне они не нужны. Но заострять внимание на том, что мы с вами интересуемся одним только Розенкранцем, не стоит. А в случае, если персон несколько, внимание наблюдателя размывается… Запоминайте, Михаил, запоминайте! Такого рода приёмы вам весьма пригодятся в дальнейшей работе.

– Но постойте, – удивился я. – Чьё внимание не нужно заострять, Софьи Андреевны? Вы что, хотите сказать, что ей не доверяете?

– Я не доверяю не Софье Андреевне конкретно. Я не доверяю никому. Такая уж у меня работа. – Корш устало потёр виски и толкнул в мою сторону фотографию Розенкранца, она скользнула по полированной поверхности стола. – Вот, если угодно, можете забрать… Ступайте, Михаил. О Розенкранце и вашей версии относительно поставок нефрита я, разумеется, доложу. Как только получу какой‑то ответ, сообщу.

– А до тех пор…

– А до тех пор прошу вас держать свои подозрения в тайне. И не обсуждать их ни с кем, включая коллег. Вы меня поняли?

– Понял, ваше превосходительство.

– Выполняйте.

– Слушаюсь.

Я вышел за дверь.

«Ну и чего ты разнылся, я не понимаю?» – спросил Захребетник, когда я, понурив голову, вышел вечером из управления.

«Почему это я разнылся? Я тебе хоть слово сказал?»

«А говорить и не надо. Что я, твоё настроение не чувствую? Прекрати терзаться!»

«Да как я могу прекратить, если в эту самую минуту этот негодяй Розенкранц, может быть, новую партию нефрита раздаёт?»

«Может, раздаёт. А может, и нет. Скорее второе».

«Почему это?»

«Потому что с учётом того кипиша, который ты поднял, самое разумное, что Розенкранц может сейчас сделать, – залечь на дно и не отсвечивать».

«Хорошо, коли так. А если он бежать решит?»

«Поймают, – категорически отмёл Захребетник. – Уж сбежать ему точно не дадут, Корш не зря свой хлеб ест. Сразу после того, как с тобой поговорил, он уехал куда‑то и больше не возвращался».

«Откуда ты знаешь?»

«Говорю – значит, знаю. А ты слушайся Корша! Выбрось Розенкранца из головы до особого распоряжения и иди лучше брошку Софье Андреевне купи. И шапку Колобку. А то ведь забыл уже…»

«Ничего я не забыл, – нагло соврал я. – Куплю и шапку, и брошку. Только брошку – в другом магазине. Не хватало ещё представителю Государевой Коллегии нефритового махинатора рублём поддерживать».

«Нет! – возразил Захребетник. – Купи у Розенкранца. Если управляющий доложит хозяину о том, что в магазин заходил представитель Государевой Коллегии, пусть скажет, что потом этот прекрасный юноша вернулся и купил предмет, которым интересовался. Так спокойнее будет».

«Хм‑м… Ну ладно, уговорил».

Из магазина Розенкранца я вышел с бархатной коробочкой в кармане и изрядно опустевшим кошельком.

Н‑да. Если каждый день покупать такие подарки, в конце месяца платить Ирине Харитоновне за квартиру придётся одному Зубову…

Кстати, о деньгах! Коль уж у меня образовался вынужденный перерыв в работе – ну, за исключением текучки, которая не закончится никогда, – то не пора ли заняться тем, что, по утверждению Тетерина, лежит на родовых счетах Скуратовых? Тетерина больше нет, таиться мне не от кого. И помешать уже точно никто не сможет.

Приободрённый этой мыслью, на углу я свернул налево. И уже через четверть часа вошёл в здание Первого Государева банка на Неглинной.

– Скуратов? – переспросил служащий банка, взглянув на моё удостоверение и с уважением скользнув взглядом по мундиру. – Сию минуту‑с!

Ну… Тетерин меня не обманул. Деньги на счету действительно были, и забрал я их беспрепятственно. Вот только сумма эта была такого размера, о котором моя матушка обычно говорила «на булавки».

– А кто‑нибудь ещё снимал со счёта деньги? – осведомился я.

Служащий сверился с толстой конторской книгой и покачал головой.

– Никак нет, ваше благородие. Уж больше года к счёту никто не прикасался… Изволите получить выписку?

– Давайте.

Изучив выписку, я понял, что больших денег на этом счету отец не держал в принципе. Объяснимо, в общем‑то – в Первом Государевом годовой процент небольшой. Основные средства хранились, судя по всему, в другом банке, где процент выше.

Я хотел было спросить у служащего, не знает ли он, как пройти к Сибирскому банку, но вовремя спохватился. Если и знает, то не скажет – конкуренция‑с.

Пришлось адресовать вопрос городовому на углу. Тот охотно подсказал.

Я прошёл по Неглинной дальше, свернул направо и через несколько минут вошёл в московское отделение Сибирского банка.

Здесь, в отличие от строгой казённости Первого Государева, царила роскошь. Пол был выложен затейливой мраморной мозаикой, с расписного потолка свисали хрустальные люстры, а служащие носили шёлковые галстуки.

Я снова показал служебное удостоверение и объявил, что пришёл снять денежные средства с родового счёта.

Служащий пробормотал:

– Сию секунду‑с.

Сверился с конторской книгой и объявил, что снять со счета деньги невозможно, поскольку счёт закрыт.

– Что значит «счёт закрыт»⁈ – изумился я. – Кто его закрыл? Когда?

Служащий пробормотал извинение, куда‑то убежал и вернулся в сопровождении солидного господина в золотом пенсне.

Господин представился управляющим банка. Он внимательно изучил моё удостоверение, после чего объявил, что информация о закрытии счёта является конфиденциальной. Сообщать мне подробности он не имеет права.

– Очень интересно, – холодно обронил я. – А могу я узнать, для кого эта информация конфиденциальной не является?

– Разумеется, ваше благородие. Эту информацию мы готовы предоставить тому, кто открывал счёт.

– Счёт открывал мой отец! Потомственный боярин Скуратов Дмитрий Николаевич.

– Именно, ваше благородие, – елейно улыбнулся управляющий. – И вашему отцу мы предоставим эту информацию немедленно, по первому же требованию.

– Но это невозможно! Отец умер.

– Примите мои соболезнования. – Управляющий скорбно поджал губы. – Однако в таком случае у вас должен быть документ о вступлении в наследство. Вы разрешите на него взглянуть?

– У меня нет этого документа.

Управляющий развёл руками.

– Тогда – увы. Сожалею, однако ничем не могу помочь. Всё, что имею вам сообщить: счёт закрыт. И даже если вы сумеете раздобыть документ о вступлении в наследство, вам это ничего не даст. Если бы мне было позволено дать вам небольшой совет, я бы сказал: не стоит тратить силы и время.