(Где‑то так и выглядели описываемые цеха)

– Седьмой цех производит гражданские модели револьверов, – едва не кричал мне прямо в ухо Манцев. – У нас налажен полный цикл их выделки.

– И «рунирование»? – проорал я в ответ.

Мне было любопытно, как работают оружейники‑артефакторы, и я не прочь был увидеть, как это происходит.

– В третьем цеху! – перекрикивая шум, ответил инженер. – Они получают малахириум напрямую через военное ведомство, туда даже я зайти не могу. А здесь, видите, идёт финальная сборка изделий перед отправкой туда.

Увлёкшись, Манцев стал объяснять мне производственные процессы, вдаваясь во все подробности. Я не перебивал его, несмотря на то, что к моим делам всё это практически не относилось. Увлекательно рассказывал, чертяка! Даже мне, ни разу не инженеру, было интересно.

– А теперь, Николай Христофорович, – прервал я Манцева, когда он начал выдыхаться, – давайте пройдёмся по всем силовым установкам ещё раз, и я проверю малахириум в них.

– Да‑да, конечно.

Проверка затянулась до самого вечера. Чтобы проверить малахириум, машину требовалось отключить, а этому воспротивились уже бригадиры и мастера.

– … план! – орал пожилой бригадир, примчавшийся к силовой установке. – Дед Пихто его делать будет? Не дам!

Манцев, неожиданно перестав заикаться и перейдя на русский матерный, перекрикивал шум станков и доходчиво объяснил им необходимость остановки всего на четверть часа. В конце концов нам удалось договориться о технологических перерывах, но пришлось подождать подходящего момента.

К моему огорчению, всё это было впустую – весь малахириум оказался настоящим, хоть и слегка разряженным.

На следующий день я снова приехал на завод и снова принялся отвлекать Манцева от работы.

– А где хранится запасной малахириум?

– В к‑конторе, в‑в‑в сейфе.

– У вас есть ключи от него?

Инженер покачал головой.

– Н‑нет, они б‑были у управляющего, а сейчас даже н‑не знаю.

Пришлось мне дёргать Ершова, у которого и нашлись ключи. Под его присмотром мы и полезли в сейф. Но весь малахириум, который там лежал, оказался разряженным и тоже настоящим. Похоже, фальшивка имелась только одна, да и та лежала у меня в кармане.

– Скоро новый должны п‑привезти, – пустился в объяснения Манцев, – в‑ваше же в‑в‑ведомсто и выдаёт его. Жаль только, что всего с‑сорок д‑две штуки. Иногда н‑нехватает, чтобы п‑период доработать.

– А вы не писали прошения, чтобы квоты увеличили?

Манцев молча развёл руками: мол, писали, но ничего так и не получили. И посмотрел на меня таким взглядом, будто это я лично занимался распределением малахириума.

– Давайте посмотрим, что у вас с документацией, – перевёл я тему разговора.

Вздохнув, Манцев кивнул и повёл меня в свой кабинет. Следующие три дня мы с инженером провели, зарывшись в бумаги. Скажу честно – делопроизводство на заводе велось из рук вон плохо. Акты и отчёты по малахириуму хоть и составлялись по форме, но хранились бессистемно. Их просто сваливали в кучу, где акт по последней замене на третьей силовой машине лежал рядом с прошлогодним отчётом о плановом ремонте «приёмного гнезда». Так что мне с Манцевым пришлось сначала навести хоть какой‑то порядок. Хорошо хоть инженер привлёк двух барышень из делопроизводства, чтобы они подшивали разложенные в нужном порядке документы. Девицы оказались толковые и не только успевали шуршать бумагами, но и устраивать для нас чаепития в перерывах. А заодно и глазки мне строили, самым отчаянным образом. К несчастью для них, я был настроен только на работу и игнорировал все намёки.

Увы, но даже приведённая в порядок документация ничего мне не дала. Если где‑то и были следы жульничества с малахириумом, то явно не здесь. По всей видимости, управляющий не зря сжёг часть бумаг, прикрывая себя от проверок. Жаль, очень жаль. Значит, придётся искать следы преступления в других местах.

Не все постояльцы, проживающие у Дюдюкиной, ужинали там же. Кто‑то экономил, кого‑то не устраивали часы, кому‑то хотелось разнообразия. Зубов негодующе называл ужины у Дюдюкиной «обдираловкой» и с готовностью перечислял заведения, где можно вполне прилично поесть за сущие копейки.

Я, однако, полагал, что дело не в дороговизне. Одного только вина в поминаемых заведениях Зубов обычно употреблял на сумму гораздо большую, чем отнял бы ужин у Дюдюкиной. И загвоздка заключалась в этом: пьянство Дюдюкина категорически не одобряла, посему спиртные напитки в её столовой не подавались. А в понимании Зубова невозможность выпить за ужином приравнивалась к отсутствию ужина как такового.

Хотя посидеть вечером в столовой и поболтать Зубов иногда любил. Садился напротив меня, разваливался на простом деревянном стуле так, словно это было кресло, стоящее у камина, и делился свежими новостями и сплетнями.

Круг знакомств Зубова был чрезвычайно широк и разнообразен, запомнить всех, кого он упоминал в рассказах, я даже не пытался. Впечатление складывалось такое, что Зубов знает едва ли не каждого человека в городе, от генерал‑губернатора до последнего бродяги.

Чем занимается Зубов у себя в полку, я, после двух месяцев знакомства с ним, так и не выяснил. Упоминая службу, Зубов неизменно кривился, как от оскомины. Провинциальная Тула, по его словам, до смерти ему надоела, и он считал дни, оставшиеся до возвращения в Москву. Хотя, когда я спросил однажды, сколько же осталось дней, от ответа ушёл. Видимо, возвращение в Москву было не таким уж однозначно решённым вопросом.

Впрочем, не похоже было, что Зубова это сильно беспокоит. Унывать он в принципе не привык, кислых мин рядом с собой не терпел, а появившись, хохотал, травил анекдоты и пересказывал сплетни за десятерых.

Сегодняшний ужин исключением не стал. Когда я спустился в столовую, Зубов уже сидел там и болтал с помощником присяжного поверенного из третьей комнаты. Увидев меня, бросил помощника и пересел за мой стол.

Я узнал о том, что у городского головы появился автомобиль, красавец «Руссо‑Балт». Что напротив часовни Святого Николая на Никитской улице решено разбить сквер. Что конка, говорят, скоро будет ходить по Киевской аж до самого цирка. Что подпоручик Звягинцев проигрался в пух и прах, пришлось заложить дуэльные пистолеты. Хорошие пистолеты, дорогие, с серебряной инкрустацией. А из ломбарда их выкупить – это, считай, даром отдать. Может, после ужина прогуляемся до ломбарда?

Я ответил, что за день нагулялся более чем достаточно. Зубов продолжил уговаривать.

«Давай сходим в ломбард», – вдруг вмешался Захребетник.

«Зачем? – удивился я. – Для чего мне дуэльные пистолеты? У нас в Коллегии дуэли‑то запрещены. Да и денег нет на такие глупости».

Захребетник усмехнулся.

«А у Зубова в полку дуэли разрешены, по‑твоему? Но что‑то непохоже, что запреты кого‑то останавливают».

«Пистолеты мне не нужны. Точка».

«Да никто тебя не заставляет покупать! Давай просто пройдёмся до ломбарда. Почему бы не прогуляться перед сном?»

«По тёмным улицам?.. В городе, где меня однажды уже поджидали люди Басмановых?.. Действительно. Почему бы нет».

– Ладно, – отодвинув тарелку, сказал Зубову я. – Пройтись могу, но имей в виду: покупать ничего не буду.

Зубов расплылся в довольной улыбке. Он, кажется, не сомневался, что в итоге меня уговорит. Прекрасные дуэльные пистолеты за бесценок – о чём тут думать, вообще?

В коридоре мы столкнулись с Аглаей. Пока разговаривали в столовой, она несколько раз мелькала в дверях. Взглядывала на меня, но увидев, что я не один, не подходила. Попавшись сейчас, тоже ничего не сказала. Хотя показалось, что меня Аглая проводила взглядом нетерпеливым, а Зубова досадливым.