Громов потерял дар речи. Он пытался что‑то сказать, но только хватал ртом воздух, как выброшенная на берег рыба.

Зато Тишкин расцвёл, словно букет цветов, поставленный в воду. Он вскочил, вытянулся в струнку и щёлкнул каблуками.

– Разрешите поблагодарить за оказанную честь, ваше превосходительство! Не извольте сомневаться, в моем лице вы получите…

– За какую такую честь? – перебил Тишкина Корш. – Никогда не слышал, чтобы освобождение от занимаемой должности именовали честью.

– Осво… освобождение? – заикнулся Тишкин.

– Именно так, господин Тишкин. С этой минуты, в соответствии с приказом высшего руководства, вы больше не заместитель начальника московского управления. Приказ можете получить у Софьи Андреевны.

Тишкин оглянулся на Софью Андреевну. Та холодно кивнула.

– Её тоже надо уволить! – ткнув пальцем в Софью Андреевну, завопил вдруг Громов. – Эта дамочка совершила подлог! Она призналась, что состоит в сговоре со Скуратовым, мы все это слышали!

– Не смейте оскорблять Софью Андреевну! – взвился я. – Что вы себе позволяете⁈

– Успокойтесь, господин Скуратов, – приказал Корш. – Не растрачивайте нервы попусту. Просто господин Громов привык судить людей по себе.

– На что это вы намекаете, ваше превосходительство? – прошипел Громов. – Ежели высшее руководство освободило меня от занимаемой должности, это ещё не означает, что вам дозволено меня оскорблять! И я это так не оставлю, не сомневайтесь! Я по всем инстанциям пройду. Я выясню, чьи это интриги!

– Оскорблять уважаемую госпожу Ростову вам тоже никто не дозволял, – холодно перебил Корш. – А я ни на что не намекаю. Я собирался говорить об этом с вами и господином Тишкиным напрямую один на один, но после того, что увидел здесь, передумал. Господин Громов, господин Тишкин. Вы сняты с должностей за растрату бюджетных средств.

Ловчинский присвистнул. Колобок обалдело почесал в затылке стволом револьвера.

– Это как же так… – пробормотал Цаплин.

– Очень просто, Игорь Владимирович. Несколько дней назад господин Громов и господин Тишкин получили извещения о том, что бюджетные средства, кои планировалось потратить до конца года, истрачены не до конца. И остаток представляет собой сумму довольно солидную. Отправитель извещения в своём письме дал понять, что дальнейшую судьбу неистраченных средств контролировать никто не будет. Что бы сделали вы, господин Цаплин, если бы получили такое письмо?

Цаплин развёл руками.

– Да что же тут думать? Ежели средства не были потрачены в текущем году, их следует перенести на следующий год, только и всего. Создать, так сказать, запас на непредвиденные расходы.

– Совершенно верно, господин Цаплин. Вы рассуждаете с точки зрения порядочного человека. И о том, как следует поступить в такой ситуации, не задумались ни на секунду. Я полагаю, что господин Громов и господин Тишкин в своём решении тоже ни секунды не сомневались, только они, в отличие от вас, не перенесли внезапно обнаруженные средства на следующий год. А побежали в бухгалтерию выписывать себе премии! На сумму, разумеется, равную той, что осталась на счетах.

– Вот оно что, – усмехнулся Ловчинский. – Вот куда, оказывается, так спешили господа начальники! Мы же их обоих видели на днях – помнишь, Миша? Промчались мимо нас быстрее оленей во время гона!

Я кивнул.

– Помню.

– Господин Громов, господин Тишкин! На вас накладывается штраф за превышение служебных полномочий, – брезгливо сказал Корш. – Разумеется, о продолжении службы в Государевой Коллегии речь идти не может. Прошу вас до конца дня освободить занимаемые помещения… Проследите, чтобы не сбежали, – Корш кивнул охранникам. – С этих трусов станется.

– Не извольте сомневаться, ваше превосходительство! – старший охранник козырнул.

– Прочь отсюда! – приказал Корш.

Рыдающего Громова и заламывающего руки Тишкина увели.

– Ваше превосходительство, – осторожно окликнул Ловчинский. – Это всё, конечно, справедливо, и так и надо этим двум расхитителям. Моя бы воля, так я бы ещё и по шее накостылял вдогонку. Но только, премного извиняюсь, кто ж теперь у нас начальником‑то будет?

– Верно Володя говорит. Без начальника сложно, – присоединился к Ловчинскому Цаплин. – На той неделе нам за истраченный малахириум отчитываться да новый на складе получать. Кто ж документы подписывать будет? И по нефриту мы, спасибо Мише, разогнались наконец! Вот‑вот эту шайку накроем. Ордера ведь понадобятся…

– А я не сказал? – Корш улыбнулся. – Согласно распоряжению руководства ваш новый начальник – я, господа. Не возражаете?

Наступила изумленная пауза. Первой отмерла Софья Андреевна, которая так и стояла в дверях.

– Правда, Иван Карлович⁈ Вы не шутите?

– Да какие шутки, когда здесь такое творится, – проворчал Корш. – Ведь не появись я сегодня, вы и впрямь уже бы под арестом сидели! Давно надо было гнать этих дураков, да всё медлили. Ждали, что, может, будет толк… В общем, пока руководство назначило меня, а там поживём – увидим.

– Ух, Иван Карлович! – обрадовался Ловчинский. – Уж с вами‑то мы горы свернём!

– Свернём непременно. И коли уже начали о делах, сообщу сразу: всё прочее сейчас надо отодвинуть в сторону и заниматься прежде всего нефритом. Пока мы рот разевали, дело это обрело нешуточный масштаб.

– Людей у нас мало, Иван Карлович, – вздохнул Цаплин. – С ног сбиваемся!

Корш кивнул.

– Знаю. И высшее руководство тоже в известность поставил. Будут вам люди. Отдел расширим в самом скором времени, обещаю. Ну и ещё одна новость. – Корш посмотрел на меня. – Верно ли я понял, что на след нефритового магната отдел вышел благодаря усилиям господина Скуратова?

Я покачал головой.

– Никак нет, ваше превосходительство. Все работали, не только я.

– Господин Скуратов скромничает, ваше превосходительство, – наябедничал Колобок. – Он это дело с самого начала вёл! И Лепёхина отследил, и его записную книжку нашёл, и при передаче нефрита ухитрился присутствовать.

– Господин Скуратов большой молодец, – присоединился к Колобку Цаплин.

– Рад слышать, что новый сотрудник так удачно влился в ваши ряды, – бросив на меня быстрый взгляд, улыбнулся Корш. – Однако руководство считает необходимым отметить заслуги всего отдела. Насколько я знаю, вы, Игорь Владимирович, не раз подавали прошения об увеличении нормы малахириума, который вам выдаётся?

Цаплин вздохнул.

– Подавал, и не раз. Сами посудите, ваше превосходительство: при тех нормах, что сейчас выделяют, любые худо‑бедно серьёзные заклинания получается использовать едва ли три‑четыре раза. А после всё! Дальше либо до конца месяца на голодном пайке сиди, либо столько бумажек написать требуют, что, покуда пишешь, забудешь, чего хотел. А изготовителей амулетов за руки, видать, никто не хватает. – Цаплин кивнул на стол, заставленный магическими приборами. – Взять, к примеру, хотя бы одни только защитные заклинания… Ведь с каждым днём всё хитрее становятся! И всё больше ресурса нужно на то, чтобы с ними работать. Где это видано, скажите мне, чтобы какой‑нибудь лавочник на сейф такую защиту ставил, какую с нашим ресурсом покуда вскроешь, сто потов сойдёт? Куда это годится?

– Никуда не годится, – согласился Корш. – Посему согласно приказу с сегодняшнего дня вводятся новые нормы расхода малахириума! Руководство ознакомилось с вашими прошениями и постаралось учесть все детали. Надеюсь, что и вы, и ваши коллеги будут удовлетворены.

– Да быть не может, – пробормотал Цаплин. – Это просто праздник какой‑то!

– Ну отчего же какой‑то, Игорь Владимирович? – Корш снова улыбнулся. – Праздник у православных людей вполне понятный, завтра Рождество Христово! А для того чтобы вы достойно его встретили, каждый из вас премирован денежной суммой в размере жалованья… Да‑да, Софья Андреевна, к вам это тоже относится! Как только закончите с делами, извольте проследовать в бухгалтерию и получить. Кроме того, – Корш повернулся к Колобку. – В канцелярию уже доставили подарки для ваших детишек, Пётр Фаддеевич. Я увидел – сам загляделся. Игрушечный Дед Мороз в бархатной шубе, с посохом, везёт саночки. А на саночках мешок, доверху набитый лакомствами! Там и конфеты шоколадные, и пряники, и мармелад, и чего только нет. Я краем уха слышал, что в государевом дворце на ёлке, которую для детей придворных устраивают, такие же подарки раздавать будут. Надеюсь, и ваши дети останутся довольны.