– А вторая причина?

– Вторая, – Колобков сделал паузу и испытывающе посмотрел на меня. – Попробуйте сами догадаться, Михаил.

– Отсутствие контроля со стороны государства, – ответил вперёд меня Захребетник. – Сейчас объёмы малахириума контролирует наша Коллегия и Горное ведомство. А с нефритом это сделать сложнее, и он может попасть не в те руки.

– Ну вот, вы и сами прекрасно всё знаете.

– А давно проблемы с нефритом начались?

Колобков вздохнул.

– Чуть больше года назад. То тут, то там стали вылезать такие проблемы, как сегодня. А нас всего двое на всю Москву, как тут объять необъятное?

Он снова вздохнул, ещё печальнее.

– Раньше ведь, лет семь назад, у нас в отделе аж пятнадцать человек было. Да каких! Настоящие профессионалы, даже прыщ у слона найти могли ночью без свечки. А потом сократили, финансирование порезали, даже самим аресты производить запретили. Вот теперь и некому работать. Хлебаем проблемы полной ложкой, а переварить не можем.

Пролётки остановились возле доходного дома, и нам пришлось прервать разговор. Колобков бодро соскочил на землю и принялся командовать городовыми. Одного оставил у парадного входа, второго отправил сторожить чёрный вход. А третьего, вконец поникшего служителя, ну и меня, естественно, взял с собой.

Мы вошли внутрь и чуть‑чуть испугали хозяйку. Красные корочки привели её в состояние паники, заставив заикаться.

– Купец Сидоров у вас проживает?

– Д‑да, ваше в‑в‑высокоблагородие.

– Сейчас у себя?

Хозяйка часто закивала.

– Ч‑час назад пришёл. К с‑с‑себе поднялся и не в‑выходил.

– Показывайте, где его комнаты.

Мы поднялись на второй этаж, и Колобков без стука распахнул дверь.

В комнате царил разгром. Шкафы были распахнуты, на полу валялись какие‑то тряпки, скомканная рубашка и мужские кальсоны с заплаткой на коленке. Все ящички секретера были выдвинуты, и из них торчали клочки бумаги. На столе лежал опрокинутый стакан, и по скатерти расплылась чайная коричневая лужица. По всем признакам обитатель жилища в жуткой спешке собирал вещи и покинул его не больше получаса назад.

«Сбежал! – В голосе Захребетника слышалось раздражение. – Опоздали».

– Сбежал, – флегматично пожал плечами Колобков. – Михаил, проверьте чёрный ход на всякий случай.

Увы, но мимо нашего городового никто из доходного дома не выходил. А дворник, подметавший задний двор, видел убегающего купца где‑то за четверть часа до нашего приезда. Действительно, опоздали.

Я вернулся в комнаты беглеца и застал Колобкова, разглядывающего брошенные вещи.

– Нет? – обернулся он ко мне. – Я так и думал. Досадно, но ладно. Михаил, осмотрите спальню, вдруг найдёте что‑то полезное. А я пока здесь гляну.

Ничего такого мне на глаза не попалось. Ни записной книжки, ни случайно оброненного бумажника. Купец хоть и торопился, но успел забрать с собой все документы и личные вещи. Осмотр комнаты с помощью «регента» тоже ничего не дал – никакой магией здесь и не пахло, даже остаточных следов. Я собирался уже вернуться к Колобкову, когда Захребетник на пару секунд перехватил управление. Цапнул рукой с прикроватной тумбочки носовой платок и сунул его мне в карман.

«Фу!»

Я хотел выбросить дрянь, но Захребетник не дал этого сделать.

«Не фу, а надо».

«У тебя что, приступ клептомании? Зачем эту дрянь брать? Она же грязная».

«Потом объясню. А что грязная, так даже лучше».

Препираться с ним было бесполезно – Захребетник вцепился в платок, будто это была главная улика. Так что я махнул рукой и вернулся в комнату к Колобкову.

– Придётся объявить в розыск. – Колобков тоже не нашёл зацепок и, вздыхая, бродил среди разбросанных вещей. – Невелик шанс, что полиция его задержит, но стоит попробовать.

Под причитания хозяйки доходного дома Колобков опечатал комнаты сбежавшего купца, и мы с ним отправились в полицейское управление. И почти два часа потратили на бюрократию, чтобы оформить Сидорова в розыск. Сначала на него нашли документы по постановке на учёт – купец приехал из Саратова несколько лет назад и занимался организацией праздничных развлечений и мелкой торговлей сувенирами.

– Ушлый какой, – хмыкнул Колобков. – Из провинции, а сумел в столице зацепиться. Наверняка экономил на всём, чтобы не прогореть, оттого и с нефритом связался.

Потом мы заполнили кучу формуляров от нашей Коллегии в полицию, чтобы официально завести на него дело и разослать ориентировки. Теоретически, я мог бы сбежать, оставив возиться Колобкова, но Захребетник настоял на моём участии.

«Тебе надо научиться этому бумагомарательству, – сказал он. – Потом самому придётся таким заниматься, Колобок не всегда под рукой будет».

Так что я добровольно погрузился в крючкотворство под одобрительным взглядом Колобкова. Впрочем, ничего особо сложного там не было, требовалось только понятно заполнить нужные графы, без клякс и помарок, ну и не перепутать данные.

Когда мы закончили и вышли из полицейского управления, Захребетник неожиданно спросил:

– Пётр Фаддеевич, а что делать, если я сам купца задержу?

Брови Колобкова удивлённо поднялись, а на лице появилось недоверчивое выражение.

– Я на всякий случай спрашиваю. Вдруг повезёт, и я этого Сидорова на улице встречу. Не буду же я искать городового и тыкать пальцем – задержите этого человека. Или у меня нет полномочий задержать разыскиваемого?

Колобков рассмеялся.

– Ну, если повезёт, то полномочия у вас есть, Михаил. Сразу же звоните мне, в любое время суток. Я приеду, и мы оформим красавца как положено.

Он опять сделал свой фирменный печальный вздох.

– Пять лет назад, до того как Коллегию лишили полномочий, мы сразу задержанных к нам везли. У нас в подвале даже камеры были, чтобы таких типчиков сажать. А сейчас придётся в полицию везти и допрос там же проводить.

Мы с Колобковым попрощались, и я отправился прямиком домой. Погода, ещё утром солнечная и тёплая, совершенно испортилась. Небо заволокло низкими тяжёлыми тучами, и из них посыпалась снежная крупа.

«Что ты хотел – конец ноября, однако, – вылез Захребетник. – Кстати, тебе надо шубу купить или тёплую доху. А то в своём лёгком пальтишке замёрзнешь как цуцик. Нам ещё в засаде сидеть, между прочим».

«Какой засаде?»

«Потом узнаешь. А сейчас лови извозчика, пешком ты и правда замёрзнешь».

* * *

– Мишань, ты куда пропал‑то?

Зубов уже был дома и сидел в гостиной перед горящим камином.

– Видел, как я эту карусель тормозил? Честно говоря, не думал, что смогу её остановить. Но делать что‑то надо было! А то эти штатские штафирки рты разинули и смотрят. Пришлось всё брать в свои руки.

Даже на извозчике я порядком продрог на поднявшемся ветру. Видя моё состояние, Ирина Харитоновна принесла большую чашку горячего шоколада. Я завернулся в плед и тоже уселся к камину отогреваться.

– Честное слово, чуть пупок не надорвал! – продолжал делиться Зубов. – Я вот так – раз! Как искры полетят! Чуть глаза мне не обожгло. Ну, я зажмурился…

Слушая рыжего гусара, я кивал, улыбался и пил горячий шоколад. Тепло разливалось по телу и становилось совсем хорошо. И даже хвастовство Зубова звучало как‑то уютно и по‑домашнему.

– … на меня как набросились! – Зубов расплылся в улыбке. – Девицы прямо на шею вешались, купцы чуть ли не в очередь выстроились, чтобы мне руку пожать. Какой‑то дворянин часы мне золотые сунул – мол, благодарность за спасение его невесты. Я брать не хотел, так он говорит, что на дуэль меня вызовет, если не возьму подарок. Представляешь? А потом ко мне генерал подошёл. Старенький, седой весь, но грозный такой. Я, говорит, всё видел, хвалю тебя, поручик. Отпишу благодарность твоему командиру – быть тебе ротмистром! Нет, каково, а⁈