Моё внимание привлекла красивая дама, шествующая под руку с пожилым китайцем. Одета она была по‑европейски и наверняка по самой последней моде, но в лице были заметны восточные черты.

Проходя мимо, дама одарила меня ослепительной улыбкой и тут же спряталась в воротнике шубы. За парой семенили слуги. Но ни на них, ни на даму я почти не смотрел. Моё внимание было приковано к китайцу – не уронит ли квитанцию?

Нет. Не уронил.

«Эх, Миша‑Миша», – вздохнул Захребетник.

«Да чего опять?»

«Не туда ты смотришь, вот чего. Под ноги взгляни».

Я взглянул. У ног лежал сложенный вчетверо листок бумаги.

«Ничего не понимаю, – глядя на квитанцию, пробормотал я. – Я ведь следил за китайцем, он ничего не ронял! А больше мимо никто не проходил».

«Так это не он уронил. Это она».

«Дама? – изумился я. – Но ведь Корякин говорил о господине!»

«Да мало ли что он говорил. Может, специально запутать хотел, а может, переигралось у них что‑то. Ты давай, не стой столбом! Велено багаж получить – идём получать. Или ты ждёшь, что эта красотка вернётся с тобой знакомиться?»

Дипломатические чемоданы, обвязанные ремнями, оказались тяжёлыми.

– Кирпичи там их высокоблагородия возят, что ли? – проворчал носильщик, сгружая чемоданы на тележку с помощью проводника из багажного вагона.

– Книги, говорят, – пропыхтел проводник. – Библиотеку с собой везут.

– Да где ж это видано, столько читать? Этак и спину надорвать недолго.

Носильщик неодобрительно покачал головой. Крякнул и навалился на рукоять тележки.

Пока мы пробирались по платформе, со мной поравнялся соглядатай Корякина.

– Пореченская, семь, – негромко, так, чтобы услышал только я, обронил он.

И пошёл дальше.

Названный адрес мне ни о чём не говорил. Москва не Тула, а живу я здесь не так уж давно. Захребетник мне тоже ничем помочь не мог.

Зато извозчик, подскочивший сразу, как только мы с носильщиком вышли на площадь, озадаченно почесал в затылке.

– Далековато, сударь. Часа два добираться.

– Ничего, я не спешу. Главное, багаж погрузи аккуратно.

Торговаться я не стал, денег Карамазова мне было не жалко. И расплатился вперёд. Повеселевший извозчик принялся грузить чемоданы.

Пока он привязывал их позади кареты и укрывал рогожей, я украдкой оглядывался. Но заметил только опостылевшую уже рожу корякинского соглядатая. Никого из наших оперативников или хотя бы щегловских ребят видно не было.

«Службу знают, – сказал Захребетник. – На глаза не показываются».

«Хорошо, коли так…»

«А как ещё может быть?»

«Да мало ли как может быть, – проворчал я. – Понятия не имею, как это обычно происходит, в первый раз подсадной уткой работаю».

В том, что Корш организует операцию наилучшим образом, я не сомневался. Но если бы хоть на мгновение увидел кого‑то из своих, было бы спокойнее.

«Не дрейфь, Миша, – подбодрил Захребетник. – Пока я с тобой, тебе никакой Корш не нужен!»

«Угу. Не сомневаюсь. Только надо бы ещё, чтобы Корш не догадался, что со мной кто‑то есть. В операцию ты не вмешиваешься, помнишь? Только если что‑то пойдёт не по плану».

«Да помню! – оскорбился Захребетник. – Сколько можно повторять? Сто раз всё обговорили».

Карета потихоньку выбиралась из города, улицы становились всё свободнее. Двигались мы куда‑то на северо‑запад.

– А ты в тех краях уже бывал? – заговорил я с извозчиком.

– В Поречье‑то? Доводилось. Прежде, отец мой рассказывал, такое захолустье было, что и не проберёшься. А нынче дорога приличная. Их сиятельство озаботились, ещё когда завод ставили.

– Завод? – переспросил я.

– Ну да. По‑господски оно иначе называется, а местные заводом кличут. Мебеля там делают, самые что ни на есть дорогие. Вся знать, говорят, на том заводе мебеля покупает.

Вот оно что. О Розенкранце я за то время, что Захребетник отсутствовал, разузнал немало. Выяснил, например, что ему принадлежат ювелирные мастерские и магазины. Но о том, что герр Розенкранц производит ещё и мебель, слышать не доводилось – оттого и адрес в Поречье знакомым не показался.

– А что за сиятельство такое? Как фамилия?

Извозчик пожал плечами.

– Не могу знать, сударь. Да толком никто не знает, одни слухи ходят. Известно только, что шибко важный господин.

«То есть эта сволочь Розенкранц ещё и от налогов укрывается, – хмыкнул Захребетник. – Ювелирные мастерские его, а мебельный завод на свата‑брата оформил… Ну‑ну».

Зимний день короткий. Пока я ждал поезд и получал багаж, пока мы доехали, солнце закатилось. В Поречье прибыли уже в темноте.

И первое, что увидели там, – высокие каменные заборы с колючей проволокой поверху. Они как будто стиснули дорогу с двух сторон. Неприятное чувство.

– Вам сюда, – сказал извозчик, остановившись у железных ворот забора, который нависал над дорогой слева. – Завод – там. А с той стороны, говорят, хозяйская усадьба, – он махнул рукой направо.

В эту минуту рядом с воротами в заборе открылась калитка. Из неё вышли двое людей, одетых в тулупы и валенки.

Один, не говоря ни слова, подошёл к карете и принялся отвязывать чемоданы. Другой посмотрел на меня и сказал:

– Идём.

Я прошёл вслед за ним через калитку.

В отдалении стоял длинный одноэтажный заводской корпус. Окна были освещены: работа, судя по всему, кипела. Но в корпус мы не пошли.

Мой сопровождающий молча подтолкнул меня к небольшому деревянному строению.

– Зачем мне туда? – попробовал сопротивляться я. Мне нужно было время, чтобы оглядеться. – Я привёз чемоданы, я должен их передать…

– Должен – передашь, – перебил охранник. – Иди куда сказано. – И снова меня подтолкнул, в этот раз более ощутимо.

Пришлось идти.

На проходной охранник заставил меня снять пальто и обыскал. Я порадовался предусмотрительности Корша, благодаря которой спрятал амулет, делающий незаметной магическую маскировку, в калошу.

После обыска охранник включил фонарь, светящий зелёным светом, и направил его на меня.

Угу. А вот и прибор, с помощью которого можно обнаружить магию! Дело‑то у Розенкранца действительно поставлено на широкую ногу.

Притворяясь Карамазовым я, разумеется, не взял с собой ни малахириум, ни оружие, ни какие‑либо другие предметы, могущие обозначить мою принадлежность к Коллегии. За исключением амулета в калоше да рынды на пальце – на которую охранник взглянул равнодушно. Перстень как перстень, ничего настораживающего. Но всё же под зелёным светом фонаря и взглядом охранника стало не по себе.

Не похоже, конечно, что меня собираются пристрелить прямо здесь, не собирались бы пропускать дальше – не стали бы обыскивать. Но серьёзность отношения Розенкранца к безопасности впечатляла.

Охранник наконец опустил фонарь и буркнул:

– Одевайся.

Я надел пальто. Выйдя на улицу, увидел, что чемоданы лежат на тележке. Второй охранник закрывал железные ворота.

Лязгнул засов. Извозчик, должно быть, уже уехал.

Я прекрасно понимал, что помочь он мне не смог бы при всём желании, и знал, что за мной по пятам следуют коллеги из управления, готовые в любую минуту прийти на помощь. Но всё же почувствовал себя так, как будто с лязгом ворот оборвалась последняя связь с внешним миром. Даже Захребетник притих.

Я встряхнул головой, прогоняя тревожность и заставляя себя собраться.

Я сам это придумал. Я сам уговорил Корша принять мой план! И теперь уж отступать некуда.

Закрыв ворота, охранник взялся за тележку и кивком приказал мне следовать за ним. Заходить в корпус мы не стали, прошли по расчищенной от снега дорожке вдоль здания и свернули за угол. Одновременно с тем, как мы повернули, распахнулась дверь в торцевой стене. Из двери хлынул свет.

Охранник вкатил тележку внутрь.

В небольшом помещении было прохладно и пусто. Посреди на небольшом возвышении стоял металлический стол, похожий на тот, где держал магическое оборудование Цаплин. В углу – небольшой столик, накрытый к чаю.