«Привыкай, – хмыкнул Захребетник. – Тебе по службе придётся бывать в таких местах. Кстати, на ад не похоже совершенно – здесь слишком много порядка и тишины. А грешникам полагается страдать шумно, скрипя зубами и вопя к небесам».

«И всё‑то ты знаешь, и везде‑то ты был. Тоже работа такая?»

«Ой, не начинай! – Захребетник фыркнул. – Думаешь, я вилами грешников в котлы заталкивал? Нет, дружок, там самообслуживание. Душа грехами сама себя в огонь адский пихает. И никакие черти не нужны, это уже ваши человеческие фантазии».

«Прекрати, и без тебя тошно».

Надзиратель привёл меня в допросную комнату, где кроме стола и двух стульев ничего не было. А через десять минут туда же привели первого артефактора. «Студент» со времени нашей прошлой встречи на складе стал ещё тощее, а черты лица заострились. Одно стекло в его очках треснуло, и в глазах стояло полнейшее безразличие.

Захребетник, как и обещал, перехватил управление и махнул рукой, чтобы надзиратель оставил нас со «студентом» наедине. А затем сделал строгий вид и начал допрос.

Он мешал вопросы, перескакивая с темы на тему, то спрашивая о делах Горца, то об артефактах, то об управляющем. Возвращался к одному и тому же по несколько раз, пытаясь поймать допрашиваемого на вранье. Вот только особого толку не было: из «студента» словно вынули позвоночник. Похоже, он смирился со своей судьбой, не спорил и отвечал на все вопросы.

По всему выходило, что дело он имел только с Горцем, изготавливая артефакты по требованию. С заказчиками тот не позволял общаться, как и с теми, кто доставал схемы магических устройств. Управляющего он и в глаза не видел, но фальшивый малахириум был делом его рук.

– Сколько ты изготовил фальшивок?

– Одну.

– В глаза смотреть!

Вцепившись в него взглядом, Захребетник стал раз за разом спрашивать «студента», сколько было штук. Но тот только и повторял, что поддельный малахириум был сделан в единственном экземпляре. И больше из него ничего не удалось вытащить. В конце концов Захребетник вызвал надзирателя и велел увести заключённого.

«Похоже, ничего путного ты не выяснил», – съязвил я.

– Думаешь, у тебя что‑то получится? Ну попробуй, там ещё один остался. Давай, покажи на что способен!

Захребетник приказал привести второго артефактора и вернул мне управление.

Пока второго артефактора вели в допросную, я попросил надзирателя принести кое‑что, сунув ему полтину. Тот понимающе кивнул и быстро организовал пару стаканов, заварку, чайник с кипятком и каких‑то пирожков. Захребетник, наблюдая за моими приготовлениями, только хмыкал, но ничего не говорил.

Наконец конвой доставил «мастерового». Сорокалетний дядька, судя по всему, был крепко бит жизнью и видел на своём веку всякое. И, в отличие от «студента», подавленным не выглядел, а во взгляде не было никакой тоски. Мол, всякое бывает, от сумы и тюрьмы не зарекайся, как‑нибудь выкручусь. Уверен, такой и на каторге не пропадёт.

– Присаживайтесь.

Я не торопился начать допрос, разглядывая «мастерового». А тот делал вид, что ему совершенно неинтересно, зачем его сюда привели. И только иногда бросал на меня короткие взгляды, выдавая себя.

– Культяпкин Василий Васильевич. Верно?

– Да, ваше благородие.

– Чай будете?

«Мастеровой» несколько раз моргнул, удивившись вопросу. Но быстро сориентировался.

– Чай‑то? Буду, ваше благородие.

Он не стал стесняться и потянулся к чайнику. Заварил себе крепкий чай и с видимым удовольствием стал пить, держа стакан обеими руками.

– Угощайтесь, Василий Васильевич, – я пододвинул ему тарелку с пирожками. – Приятного аппетита.

Уговаривать его не пришлось. По тому, как жадно он впился в выпечку зубами, стало ясно, что кормили в тюрьме крайне скудно. Впрочем, я бы удивился, если бы дело обстояло по‑другому.

Доев всё до крошки, «мастеровой» вопросительно посмотрел на чайник, спрашивая у меня разрешения.

– Пейте, – кивнул я, – пока горячий.

«Ну‑ну, – вылез Захребетник. – Думаешь, он проникнется к тебе симпатией и расскажет всё как на духу? Очень сомневаюсь».

«Посмотрим, – ответил я, – попытка не пытка. И вообще, не мешай, раз сам предложил мне вести допрос».

– Благодарю, ваше благородие, – после третьего стакана сказал «мастеровой». – Давно горячего так вдоволь не пил.

– Пожалуйста, Василий Васильевич. Не откажетесь ответить на пару моих вопросов?

Он беззвучно усмехнулся, показав жёлтые крепкие зубы.

– Дак, уже всё ваши выспросили. Что мог – рассказал.

– У меня другие вопросы, не связанные с амулетами.

– Ну, коли знаю, так расскажу, – пожал он плечами. – Вы ко мне с вежеством, так и я не буду в несознанку играть.

«Слышал? – я мысленно подмигнул Захребетнику. – Мягче к людям надо, мягче».

«Это мы ещё посмотрим, что он скажет. Этот обманет – недорого возьмёт».

«Вот и посмотрим».

– Расскажите про фальшивый малахириум.

– Про что? Простите, ваше благородие, я в магических делах не слишком понимаю. Моё дело было принеси‑подай, ящики таскать, да следить, чтобы Петька лишнего не пил.

Насчёт своей роли «мастеровой» явно лукавил. Он скорее охранял мастерскую и следил за порядком в отсутствие Горца, а не был на подхвате у «студента». Но сейчас это было совершенно неважно.

– Я про вот эту штучку, – вытряхнув из мешочка на ладонь фальшивый малахириум, я продемонстрировал его «мастеровому». – Узнаёте?

– Эту‑то? – он почесал пятернёй в затылке. – Вроде была такая.

– А подробнее?

– Петька над ней дня три колдовал, если не больше. Ругался всё, что дурная штука больно.

– В каком смысле?

– Взорваться, говорил, может. Ну и толку от неё мало, только простаков обманывать.

– Напомните, он таких, – я указал на фальшивку, – пять или шесть штук сделал?

– Да одну всего. Петька обычно только мулетки делал. Горец ему говорил, чего сколько надо, а он их мастрячил, когда трезвый был.

– А зачем тогда за эту взялся?

– Так заказали её.

– Кто?

– Ну, этот, как его? Аверьян Макарович! Точно, он самый.

Ага, а вот и покойный управляющий появился на горизонте. То есть всё как я и думал. Очень хорошо!

– Аверьян Макарович, значит. Вот так пришёл и заказал?

– Ну, не так, конечно, – «мастеровой» рассмеялся. – Пришёл к нам опять, долго с Горцем шептался о чём‑то. Потом подошёл к Петьке и давай с ним перетирать: мол, а вот такое можешь? А если так, эдак, да с подвыподвертом? Тот в отказ вначале, не хотел браться. Так Макарович несколько дней ходил, всё уламывал, бутылку дорогого коньяку притащил. Ну, Петька и согласился. Тогда уж с Горцем они о цене торговаться стали, но врать не буду, не знаю, на чём сошлись, не было меня там тогда.

Получается, что фальшивка была всего одна. Управляющий заказал её у Горца, а затем подменил на настоящий малахириум на заводе. Вопрос только: зачем? Диверсия? Или решил подзаработать, пустив зелёные кубики налево? Непонятно, и, скорее всего, уже невозможно узнать правду – управляющий мёртв и не расскажет, что его сподвигло на этот шаг. Радует только, что не придётся искать другие подделки.

– Это всё, ваше благородие?

– Один вопрос. Вы сказали, что Аверьян Макарович опять к вам пришёл. Он что, раньше тоже приходил?

– Так отож. Почитай, каждый месяц приходил.

– Покупал амулеты?

– Не, ваше благородие, точно не. Он обычно приходил, когда их уже и не было. С Горцем какие‑то дела решал, но там я не знаю, не слышал, о чём тёрли.

– Понятно. Ну что же, Василий Васильевич, благодарю, вы мне очень помогли.

– Приходите ещё, ваше благородие. – «Мастеровой» расплылся в улыбке. – Всегда готов помочь хорошему человеку. А ежели вы за меня словечко замолвите на суде…

Я не стал давать ему пустых обещаний. Того, что он мне рассказал, было недостаточно, чтобы хлопотать за него и пытаться скостить срок. Так что я вызвал надзирателя и сказал, что закончил с подследственным.