Мы вышли из дома. Столпившиеся у крыльца зеваки благоговейно следили за тем, как Цаплин, с помощью кучера и меня, усаживает своё грузное тело в дрожки.

– В управление? – спросил кучер.

Цаплин покачал головой.

– Обедать вези. На меня эти лавочники дурно влияют, на нервной почве аппетит разыгрывается.

– А как вы узнали, где Порфирьев спрятал малахириум? – спросил я. – Вы ведь даже «регента» не надевали! А в ладонь к вам кубик прыгнул? Будто живой…

Цаплин улыбнулся.

– Я, Миша, на этой службе третий десяток лет разменял. Фокусы показывать всякие умею. А вас хочу похвалить, соображаете хорошо. Уверен, что если ещё раз произойдёт нечто подобное, мои подсказки вам уже не понадобятся, сами прекрасно во всём разберётесь.

Куда везти Цаплина обедать, кучер не спрашивал – видимо, о предпочтениях знал. Из Зарядья мы выбрались переулками, пересекли бульвар и выехали на широкую улицу. Прежде мне здесь бывать не доводилось.

– Это улица Тверская, – сказал Цаплин. – Если подальше проехать да налево повернуть, в Малый Гнездиковский переулок, там будет сыскное отделение полиции. Наши, так сказать, коллеги. Но мы так далеко не поедем, мы вон там остановимся. Видите ресторанчик?

– Да‑да, – кивнул я. Меня вдруг осенило. – Игорь Владимирович! А я ведь в сыскном ещё не был.

– Ну и слава тебе господи, – удивился Цаплин. – Что вы там забыли? Такой же сумасшедший дом, как у нас, только хуже.

– Почему хуже?

– Потому что соседи по палате незнакомые.

– Так, быть может, мне сходить познакомиться? Коль уж мы тут рядом. В следующий раз, если вдруг что, хоть буду знать куда идти.

Цаплин пожал плечами.

– Ну, сходите, коли охота есть. Отделом по борьбе с магическими преступлениями руководит Глеб Егорович Щеглов. Передайте ему от меня привет. Только постарайтесь не задерживаться, работы у нас с вами ещё немало.

Я пообещал, что задерживаться не буду.

Возле ресторана Цаплин из дрожек вылез и отправился обедать, а меня кучер повёз в Малый Гнездиковский переулок. Сыскное управление занимало солидный трёхэтажный особняк жёлтого цвета.

На проходной у меня проверили удостоверение и сообщили, что Глеба Егоровича Щеглова нет, отбыл по делам. Этому обстоятельству я обрадовался, поскольку понятия не имел, о чём мне говорить с Глебом Егоровичем, однако придал лицу расстроенное выражение и попросил пропустить меня хотя бы в архив. Эта просьба возражений не вызвала.

Архив в полицейском управлении находился там же, где у нас, – в подвале. Знакомый звук, похожий на тиканье, я услышал издали. В дверь постучал специально громко.

– Заходите, открыто! – ответил приятный женский голос.

Я вошёл. Из‑за огромной счётной машины высунулась по плечи чрезвычайно милая барышня, белокожая и темноволосая. Она, как и Привалов, была одета в белый халат, только гораздо более опрятный. Увидев мой мундир, барышня удивленно приподняла брови.

– Государева Коллегия?

– Она самая. – Я поклонился и представился. – Ада Георгиевна Приозерская, верно?

– Да, это я. – Барышня вышла из‑за машины и подала мне руку. – Рада познакомиться.

– Да. Я тоже очень рад…

Заглядевшись на Аду, я забыл, зачем пришёл.

– И чем же я могу вам помочь? – поторопила она.

«Воевода Тетерин, – прошипел Захребетник. – Отомри уже!»

«Да помню, отстань!»

– Привет вам, Ада Георгиевна, от Александра Ивановича Привалова.

– Спасибо! – обрадовалась Ада. – Ему тоже большой привет. Как продвигается его последняя разработка?

– Честно говоря, не знаю. Но выглядит Александр Иванович довольным, так что, наверное, хорошо. Он просил вас по старой дружбе оказать мне содействие. Мне нужно узнать адрес одного человека.

– Попробуем. Если этот человек проживает в Москве, адрес мы найдём. – Ада взяла из стопки на столе перфокарту, подошла к уже знакомому мне аппарату, помеси пишущей машинки с ткацким станком, и заправила карту за валик. – Фамилия, имя, отчество?

– Тетерин Иван Митрофанович.

Когда я назвал имя предателя, голос у меня не дрогнул и зубами я не скрежетал. Но всё же что‑то в моём лице, должно быть, изменилось. Ада взглянула на меня удивленно.

– Что с вами, Михаил Дмитриевич?

– Всё в порядке. Жарковато тут у вас. – Я постарался улыбнуться, тоже взял из стопки перфокарту и принялся обмахиваться.

– Увы, – вздохнула Ада. – Эта машина – первая экспериментальная модель. При создании следующей мы учтём все нюансы и озаботимся надлежащим охлаждением узлов. – Сколько лет господину, которого вы ищете? Вам известен род его занятий?

– В дни, когда я его знал, этот человек служил воеводой… одного боярского рода. А сколько ему лет, в точности сказать не могу. Думаю, что около сорока.

– Хорошо. Надеюсь, этой информации будет достаточно.

Ада принялась вбивать данные. Вынув подготовленную таким образом, испещрённую мелкими дырочками перфокарту, она скормила её Машине различий.

Та плотоядно загудела. По моей спине знакомо побежали мурашки.

– Придётся немного подождать, – сказала Ада. – Машина, к сожалению, пока не так быстродейственна, как нам хотелось бы.

«Да вам любого быстродействия мало будет, – проворчал Захребетник. – Как ни ускоряйся, всё мало. А потом – ой! А чего это машины мир захватили? Мы ж вроде ничего такого не делали… Миша. Ну вот что ты стоишь, как пень? Рядом с тобой такая барышня скучает».

«Да отстань ты уже! – огрызнулся я. – Без тебя разберусь».

– Ничего страшного, Ада Георгиевна. Чем дольше машина будет работать, тем больше времени я проведу рядом с вами.

Услышав комплимент, Ада мило порозовела.

– Боюсь, что я скучный собеседник, Михаил Дмитриевич. Я почти нигде не бываю, светскими сплетнями не интересуюсь. Кроме моей работы, со мной и поговорить‑то не о чем.

– Не расстраивайтесь, – улыбнулся я. – Моё положение ещё отчаяннее! Я всего три недели как переехал в Москву из Тулы. И рад был бы выбраться куда‑то, но не знаю здесь никого, кроме соседа по квартире да сослуживцев… Быть может, это знак? Мы с вами могли бы вместе сходить куда‑нибудь.

Ада рассмеялась.

– Куда же?

– В театр? – предложил я. – Или, например, на поэтический вечер.

Моя сестра Анна любила бывать на поэтических вечерах. И от Зубова, в период его последнего долгосрочного ухаживания, я тоже слышал это словосочетание. Сейчас, глядя на Аду, подумал, что такая утонченная девушка наверняка любит бывать на подобных мероприятиях. Но не угадал.

– Ох, умоляю вас, только не поэзия! – Ада всплеснула руками.

– Почему?

– Мой отец был поэтом. Он оставил семью, когда я была совсем маленькой. Мы с ним никогда не виделись, и я поклялась матушке, что к поэзии на пушечный выстрел не подойду.

– Прошу прощения. Не знал…

– Конечно, откуда же вам знать? Вы здесь уж точно ни при чём. А я, к слову, никогда и не ощущала в себе потребности читать или слушать стихи, математика мне гораздо ближе.

– Искренне вас понимаю! – обрадовался я. – Откровенно говоря, я тоже не интересуюсь стихами.

– А зачем же предложили?

– Ну, с чего‑то надо было начать…

Ада снова рассмеялась. И в этот момент гудение машины прекратилось.

– Готово, – сказала Ада.

Через минуту она протянула мне листок с записанным адресом. Захребетник впился в него глазами вместе со мной.

– Казачий переулок, дом два, – пробормотал я. – Это где такое, не знаете?

Ада развела руками.

– Увы. Я не любительница пеших прогулок.

Поблагодарив её и заручившись обещанием, что как‑нибудь на днях мы непременно сходим в театр, я вышел из полицейского управления. Про адрес спросил у кучера. Тот ответил, что Казачий переулок отсюда не близко, в Замоскворечье.

«Вечером наведаемся, – решил Захребетник. – Пока доберёмся, уже и на улице стемнеет».