– Много времени я у вас не отниму, не беспокойтесь. Все мы знаем, какую важную работу выполняет наше управление. Работаем мы хорошо, но надо бы работать ещё лучше! На носу конец года, господа…

– Да чтоб тебе пропасть, – проворчал Ловчинский. – Опять снова‑здорово! А я уж и газету дочитал. Игорь! Есть там ещё бабы в кроссворде? Кого отгадать надо?

Колобок устраивался в кресле поудобнее, готовясь опять заснуть. Но Громов, в отличие от предшественника, оказался действительно краток. Не прошло и десяти минут, как он перешёл к сути выступления.

– Итак, господа. Что же нам необходимо сделать для того, чтобы работать лучше? – Громов с хитрым прищуром посмотрел в зал. – Не знаете? А я знаю! Для того чтобы работать лучше, нам надо поменяться местами.

В зале воцарилось тревожное молчание.

– Ведь что у нас происходит сейчас? – продолжил вдохновленный вниманием аудитории Громов. – Сейчас у нас первый отдел сидит на первом этаже, а второй отдел на втором. В то время как это в корне неверно! Демонстрирует узость мысли и отсутствие широты взглядов. Пора что‑то менять! Пора отказываться от закостенелых привычек. Второй отдел, как нам всем хорошо известно, занимается сертификацией и выдачей лицензий на употребление магии. Во второй отдел постоянно приходят люди. И что же они вынуждены делать? Они вынуждены подниматься на второй этаж! Все, каждый из них. А ведь ни для кого не секрет, что лифты для большинства этих людей – редкая диковина. И конечно же, они не упускают случая прокатиться, пусть даже всего лишь на второй этаж. А оборудование‑то изнашивается! Лифт, к вашему сведению, весьма дорогостоящая штука! В то время как у нас на первом этаже сидит первый отдел, занимающийся распределением малахириума среди предприятий. И никакие люди к ним не ходят.

– Но, позвольте, ваше высокородие, – подал голос сухопарый мужчина, сидящий за два ряда перед нами. Он встал и поправил пенсне на носу. – Как же это к нам не ходят? У нас в отделе и Горное ведомство бывает ежемесячно. И других посетителей полно…

– Ах, оставьте, – махнул рукой на сухопарого Громов. – Решение уже принято. Так будет удобнее для всех… Кроме того, предлагаю пятому отделу переместиться на третий этаж.

– Это ещё зачем? – изумился Ловчинский. – А нас куда?

– А вам, господа хорошие, придётся перебраться на пятый этаж, – улыбнулся Громов. – На те места, которые сейчас занимает пятый отдел. Уж к вам‑то вовсе никто из посетителей не ходит, а в пятом отделе это происходит постоянно.

– То есть то, что сами мы на месте не сидим, вообще не считается? – возмутился Ловчинский. – То, что бежать на вызовы мы каждый раз должны срочно, это, по‑вашему, ерунда⁈

– Вот! И на местах вас, опять же, подолгу не бывает, – так, словно Ловчинский только подтвердил его слова, кивнул Громов. – Для чего же вам на третьем этаже сидеть? Переедете на пятый. И уплотним вас заодно. А то слишком много места занимаете.

– Уплотним⁈ – взвился Ловчинский.

Он вскочил с кресла и явно приготовился говорить дальше, но Цаплин, приподнявшись, положил руку ему на плечо.

– Володя, успокойтесь! Эдак вы на дисциплинарное взыскание нарвётесь, а сделать всё равно ничего не сделаете. Тут тоньше действовать надо.

Ловчинский сел на место. Взглянув на Цаплина, покачал головой.

– Ох уж эти твои магические штучки…

Цаплин состроил невинное лицо.

– Никаких штучек, Володя, о чём вы?

– Ой, ну мне‑то не затирай, – отмахнулся Ловчинский. – А то не знаю тебя. А то на ровном месте у меня сейчас руки опустились и ноги стали ватными!

– Это от волнения.

– Ну да, конечно…

– Переезд предлагаю не откладывать в долгий ящик! – продолжал между тем витийствовать Громов. – Займёмся этим немедленно, прямо сейчас!

– Да он издевается⁈ – взвился теперь уже Колобок. – Нам с Мишей в Малый Гнездиковский надо, Сидорова допрашивать. К Володе сейчас, часа не пройдёт, с охраны прибегут – спасите‑помогите! Какой ещё, к чертям, переезд?

– Никакого переезда, – категорически отмёл Цаплин. – С моей одышкой только документы таскать между этажами.

– А что же делать?

– Подумаем. – Цаплин почесал подбородок. – С начальством, молодые люди, следует бороться их же методами. Вам с Михаилом надо в Малый Гнездиковский – ну так и поезжайте туда. Володя тоже долго на месте не просидит. А я, старая кабинетская крыса, разберусь как‑нибудь. Сейчас время потянем, а там видно будет. Но с нефритом, Пётр Фаддеевич, по моему мнению, пока обождать надо. Начальство, как изволите видеть, нынче явно не в том настроении пребывают.

– Всё равно схожу к обоим, – объявил Колобок. – Глядишь, в головах застрянет хоть что‑то.

– Например, то, что нас не уплотнять надо, а людей набирать, – проворчал Ловчинский.

И тут в дверь зала постучали.

– Да‑да? – встрепенулся Громов.

– Премного извиняемся, ваше высокородие! – Заглянувший в зал охранник изобразил поклон. – Там городовой с Покровки прибёг до Владимира Сергеича. Дело, говорит, чрезвычайно срочное. У складов возле Садового кольца два трупа нашли. Сторож клянётся, что магией убило.

Ловчинский, услышав слова охранника, вскочил и поклонился Громову.

– Приношу извинения, ваше высокородие! Разрешите покинуть собрание?

– Езжайте, – кисло сказал Громов, – коли уж такое срочное дело. Но вообще, господа, до всех этих паникёров следует донести, что наш оперативный отдел разрешается беспокоить лишь в самых крайних случаях! Полиция ведь тоже за что‑то жалованье получает…

Ловчинский его уже не слушал. Пожелав Колобку и Цаплину удачи в общении с начальством, выбрался из ряда, где мы сидели, и быстрым шагом направился к двери.

Я заметил, что многие сотрудники устремили на него завистливые взгляды. От внимания Громова это, должно быть, тоже не укрылось. Он, оглядев зал, пожелал всем трудового энтузиазма и выразил пожелание, чтобы переезд состоялся как можно скорее. Начать советовал прямо сейчас, пока мы все горим этой идеей.

Сотрудники поддержали начальство торопливыми аплодисментами и собрались вставать – благо Громов, закончив, сошёл с трибуны. Однако на освободившееся место немедленно вскочил Тишкин и прокричал, что списки ответственных за стенгазеты от каждого отдела необходимо положить ему на стол сегодня до обеда! Это архиважная и архинужная вещь, господа!

Аплодисменты, которые прозвучали, получились ещё более торопливыми. После этого собрание наконец закончилось.

По пути к лестнице нас догнал запыхавшийся человек с погонами титулярного советника, взъерошенный и с блокнотом в руках. Он был высок и в целом довольно громоздок, однако вид имел энергичный.

– Господин Цаплин! Господин Колобков! А это, полагаю, у вас новый сотрудник? – Человек уставился на меня.

Цаплин вздохнул.

– Новый… Разрешите представить, Шура – Михаил Дмитриевич Скуратов, оперативник. Михаил, это Шура Кроликов. Он у нас занимается общественной работой, подушные подати собирает.

«Шура! – восхитился Захребетник. – Из бухгалтерии! Выдвинули в общественники, а теперь не могут задвинуть обратно». И захохотал, как это у него водилось, над чем‑то своим.

– А вам бы всё язвить, Игорь Владимирович, – упрекнул Цаплина Шура. – Будьте добры сдать по десять копеек. Ловчинский ваш, как всегда, из‑под носа у меня улизнул, ну да ладно. Я его после поймаю.

– Что случилось в этот раз? – вздохнул Цаплин, доставая кошелёк.

– Помните Бубликова? Из пятого отдела?

– Не помню, в пятом отделе много народа. А что с ним?

– Умер? – выпалил Захребетник.

Общественник Шура аж отшатнулся.

– Господь с вами! Отчего же умер? Юбилей у человека, пятьдесят лет. Собираем вот. Будьте любезны сдать десять копеек на памятный подарок.

Я достал из кошелька десять копеек. Колобков тоже протянул Шуре гривенник и объявил: