То, что Рахимов был связан с Розенкранцем, само по себе ещё ничего не доказывает. Мало ли у придворного ювелира было поставщиков? Может статься, что Рахимов ни при чём, и мы оболжём порядочного человека. Да к тому же покойного, не имеющего возможности оправдаться! Нет, такого допускать нельзя. Сначала надо убедиться, что подозрения верны.

– Где постоянно проживал Рахимов? – спросил я у Василисы. – В Москве?

– Да.

Василиса назвала адрес: собственный дом на Ордынке.

– Я поеду туда, – сказал я. – Благодарю за службу, Василиса Петровна, вы можете…

– Михаил Дмитриевич! – взмолилась Василиса. – Пожалуйста, возьмите меня с собой! Вы ведь будете опрашивать его домашних, верно?

– Да, но вам совершенно не обязательно в этом участвовать. Не самое приятное занятие, уж поверьте.

– Я понимаю, но мне ужасно интересно! И очень хочется посмотреть, как вы работаете.

«Девочка не помешает, – заметил Захребетник. – А может, даже и пригодится. Толковая, и глаз у неё острый».

«Ну… Может, и пригодится», – согласился я.

– Что ж, если вы так настаиваете – милости прошу. Только вот что, Василиса Петровна. Мы идём к Рахимову не устраивать официальный обыск – по крайней мере, пока. Нам совершенно не нужно распространение слухов, что Рахимов – наш главный подозреваемый. Мы просто навестим его дом. Опросим жену, прислугу – будем искать зацепки. Ну и, разумеется, если в доме хранится нефрит, или хранился до недавнего времени, – след мы обнаружим. Задача вам ясна?

– Ясна, Михаил Дмитриевич! – Василиса вскочила. – Спасибо, что согласились.

Жена Рахимова, угрюмая женщина в трауре в возрасте за пятьдесят, по‑русски говорила плохо и на вопросы отвечала неохотно.

– Умер Муса. Чего ещё?

– Примите мои соболезнования. Но смею напомнить, что умер не только ваш муж. Погибли все, кто ехал в поезде – в связи с чем Государева Коллегия проводит расследование. Это не наша прихоть, мы опрашиваем родственников всех погибших. Скажите, вам знаком этот человек?

Я показал жене Рахимова фотокарточку Розенкранца, позаимствованную у Софьи Андреевны.

– Нет, – едва взглянув на фото, равнодушно ответила она.

– А этот?

Я показал фотографию Совинова. И встретил такой же равнодушный взгляд.

– Нет. Муж – свои дела. Не знаю.

«Непохоже, что врёт», – заметил Захребетник.

«Непохоже, – согласился я. – Мои вопросы её, кажется, вообще не трогают, она просто ждёт, пока мы уйдём. И присутствие нефрита, я так понимаю, ты не чувствуешь?»

«Пока нет. Тяни время, мне надо оглядеться как следует».

Захребетник исчез.

– Это ваш муж? – спросила Василиса, глядя на портрет на стене.

Жена Рахимова оглянулась – всё так же равнодушно.

– Муж. Да.

– Какой красивый, – похвалила Василиса.

И вот тут лицо жены Рахимова вдруг исказила злость.

– Красивый. Да, – с непонятной злобой произнесла она.

– Вы можете проводить нас в его кабинет? – спросил я.

Женщина насторожилась – впервые за то время, что я вёл допрос.

– Зачем кабинет?

– Так положено. В предписании сказано, – я взмахнул планшетом с бумагами. – Показать вам предписание?

Рахимова насупленно промолчала. Читать по‑русски, видимо, не умела.

– Там, – махнула рукой она.

Мы прошли в кабинет.

– Ой, – пробормотала Василиса, остановившись на пороге.

На большом письменном столе стояла игрушечная железная дорога. С ней, забравшись ногами на кресло, возился мальчик лет семи.

– Паровоз – у‑у‑у! – увлеченно комментировал он. – А тут мост. Впереди семафор! Ту‑ту‑у‑у!

– Внук, – мрачно пояснила Рахимова. – Играет.

– Вижу, – обронил я.

На полу кабинета были рассыпаны кубики. На диване, стоящем в углу, лежали другие игрушки и яркие детские книжки. Стоит ли говорить, что никаким нефритом в помещении не пахло.

Я аккуратно закрыл дверь.

– Вот что, госпожа Рахимова. Вы нас очень обяжете, если скажете сами, где в действительности проживал в последнее время ваш супруг. Я могу получить информацию и без вас, но в этом случае ваши действия будут рассмотрены как уклонение от оказания помощи следствию.

– Браво, Михаил Дмитриевич! – восхищенно сказала Василиса, когда мы с ней сели в машину и выдвинулись по новому адресу. – Как вы догадались, что Рахимов там не живёт?

Я пожал плечами.

– Ну, то, что теплоты в их отношениях с женой нет, сразу было ясно. А железная дорога в кабинете пояснила подробности. Официально Рахимов с супругой не разводился, но и жить в собственном доме перестал так давно, что внук успел превратить его кабинет в игровую комнату. А по новому адресу Рахимов проживал, судя по реакции законной супруги, с содержанкой.

– Сейчас узнаем, – вздохнула Василиса.

Однако прибыв по адресу, указанному Рахимовой, мы увидели на двери двухэтажного особняка навесной замок.

– Съехала мадамочка, – рассказал нам словоохотливый дворник. – Как только узнала, что господин Рахимов погибший, так сразу и съехала. Дом‑то ведь не его, в аренду взят у купца Смирнова. Теперь, как господина Рахимова не стало, мадамочке такое жильё не по карману.

– Ясно. Спасибо, любезный.

Я сунул дворнику гривенник и негромко сказал Василисе:

– Надо обойти особняк с другой стороны. Войдём через чёрный ход.

Василиса азартно кивнула.

За тем, как я открываю замок магией, положив на него руку, она наблюдала с профессиональным интересом.

– Вы научите меня этому заклинанию, Михаил Дмитриевич?

– Научу, там ничего сложного. Проходите быстрее.

Я впустил Василису в дом, вошёл сам и поспешно прикрыл за собой дверь. Ни к чему соседям знать, что дом, где проживал Рахимов, обыскивает Государева Коллегия.

– Начнём с кабинета и спальни, – проинструктировал Василису я. – Всё важное люди хранят, как правило, в этих комнатах. Ищем следы хранения нефрита. Ну и в целом что угодно, что может подтвердить связь Рахимова с контрабандистами.

Василиса кивнула и отправилась обследовать спальню. А я по дороге в кабинет заглянул в гостиную.

И понял, что больше ничего обыскивать не нужно. На каминной полке сидела трёхлапая золотая жаба с рубиновыми глазами и монеткой во рту.

Когда мы с Василисой подходили к моей машине, на другой стороне Пятницкой возле модной кондитерской остановился знакомый алый автомобиль.

– Ух ты! Кого я вижу! – обрадовался Серж.

Он вышел из машины и протянул мне руку.

– Значит, Миша, когда я тебя куда‑то зову, ты неизменно оказываешься занят службой. Но для кого‑то, как вижу, делаешь исключение, – шутливо проговорил Серж, глядя на Василису. – Хотя видит бог, сударыня, последний, кто осудит господина Скуратов за такой выбор, – ваш покорный слуга!

Серж почтительно поклонился.

– Не поверишь, но я и сейчас на службе, – усмехнулся я. – Разреши представить: коллежский регистратор Василиса Петровна Азарова, моя сотрудница. А это мой друг, князь Сергей Павлович Трубецкой. Великосветский бездельник.

– Но‑но, – погрозил мне пальцем Серж. Глядя при этом не на меня, а на Василису. – Я не ослышался, Василиса Петровна? Вы действительно служите в Коллегии?

Он почтительно склонился и поцеловал даме руку.

– Приглядитесь внимательнее, сударь, – строго сказала Василиса. – На мне форма Государевой Коллегии. Это ли не признак принадлежности к ней?

– Не заметил. – Серж прижал руку к груди. – Я так ослеплён вашей красотой, что, право слово, совершенно не обратил внимания на незначительные детали!

«Ну да, конечно, – мысленно усмехнулся я. – Форма Василисе очень к лицу. И ещё бы такой сердцеед, как ты, этого не заметил».