– Милая моя, – Цаплин вздохнул, – все мы не такие. Но пренебрежение защитой заканчивается окровавленным трупом и рыдающими на похоронах родственниками. Если вас утешит, то, собираясь ликвидировать стрыгу, я выдал бы подобные артефакты вашим коллегам‑мужчинам. И сам бы надел, не рассказывая, что мне уже поздно поддаваться на соблазняющие чары.

Девушка покраснела, пробормотала что‑то и взяла медальон. В этот момент дверь распахнулась, и в кабинет без стука ворвался Ловчинский.

– Так! Мне сорока на хвосте принесла, что вы упыря брать собрались. – Он гневно посмотрел на меня. – Как это понимать? Почему без меня⁈

– Операцию проводит боевой отдел, – сообщил я Ловчинскому официальным тоном. – А вы, Владимир Сергеевич, в следственном.

– Нет, постой! – продолжал он горячиться. – Кто это дело расследует? Кто соседей опрашивал, ноги стаптывал? У меня, между прочим, подозреваемый в подвале сидит, которого этот ваш упырь подставил. Я обязан быть при задержании, это моё законное право следователя!

– При устранении, – поправил Цаплин. – Задерживать никто никого не собирается.

– Тем более. Может, у нас упырей больше не будет? Я такое пропустить не могу!

Проще было бы уговорить Захребетника не покупать броневик, чем убедить Ловчинского отказаться от «приключения». Вот я и не стал тратить время на бесполезные уговоры. Тем более что Володя умеет жечь магией не хуже любого из моего отдела. В отместку я попросил Цаплина прочитать ему лекцию ещё раз, а свой отдел распустил отдыхать до вечера и назначил сбор возле управления в девять вечера.

Должен признать: идея Захребетника купить броневик оказалась гениальной. Машина довезла нас прямо к особняку Калюжных, проложив через заросли бурьяна широкую просеку.

– Прибыли, господа и дамы! – объявил Овечкин, остановившись в двух шагах от чёрного хода.

Мой отдел в полном составе, Цаплин и Ловчинский высыпали наружу и замерли, разглядывая мрачный особняк. Сегодня особенно хорошо чувствовалось, что внутри прячется какая‑то пакость, недовольно ворочаясь за стенами.

Расстановку я продумал заранее. Близнецов поставил по углам дома, чтобы каждый простреливал магией две стороны. Ловчинского определил сторожить парадное крыльцо, хоть он и остался недоволен. А Соболеву и Василисе достался чёрный ход.

– Павел Артемьевич, – шепнул я бывшему поручику, – приглядите за Василисой на всякий случай. Артефакт артефактом, но если заметите, что она себя странно ведёт, сразу вяжите.

– Не извольте беспокоиться, – кивнул Соболев. – Сделаю в лучшем виде.

Убедившись, что все заняли свои места, мы с Цаплиным вошли в проклятый особняк.

В доме стояла всё та же мёртвая тишина. Ни звука, ни единого шороха, только пыль беззвучно танцевала в свете магического светляка. Первым делом мы направились в гостиную, к якорной фигуре. Цаплин надел «регента» и несколько минут разглядывал через него переплетение дуг и лучей, что‑то бормоча себе под нос.

– Так‑так… Ага… Интересная техника!

Закончив осмотр, он бухнулся на колени возле края фигуры и вытащил странного вида цанговый циркуль. Только в зажим Цаплин вставил не карандаш, а кубик малахириума. И принялся вычерчивать этим инструментом на полу тонкие светящиеся дуги.

– Ставлю блокиратор, – не отрываясь, пояснил Цаплин. – Если хозяин почует вторжение, он попытается схлопнуть карман и уйти через запасной якорь. Подозреваю, что таковой имеется, они всегда так делают. Но теперь ничего не получится: я заморозил вход в карман, и упырь точно не сбежит.

Закончив рисовать, он неспешно встал, отряхнул брюки и вытер пот со лба.

– Ну‑с, где вы, Миша, чувствовали границу? В прихожей, верно? Идёмте, там вскрыть будет легче всего.

В прихожей Цаплин встал на то самое место, где обрывались следы девичьих туфель. Вытянул руки перед собой и замер, прикрыл глаза и начал чертить в воздухе Глаголы. Медленно, как старательный каллиграф, один за другим. Они повисали в воздухе бледными огненными росчерками, складываясь в непонятную мне вязь.

«Естественно, непонятную, – хмыкнул Захребетник. – Это же высшая магия, которую тебе нет смысла учить».

Я был с ним полностью согласен – становиться экспертом мне точно не хотелось. Всю жизнь сидеть в лаборатории? Нет уж, благодарю покорно. Мне нравится оперативная работа, а для неё хватает тех фокусов, что я уже освоил.

Воздух в прихожей загустел, последний Глагол встал на своё место, и вся конструкция на мгновение вспыхнула, будто прожигая невидимый барьер. И вместо пыльной прихожей перед нами заколыхалась тонкая плёнка перламутрового цвета. От которой тянуло холодом и сладковатым запахом гнили.

– Проход открыт! – выдохнул Цаплин. – Вперёд!

И мы вместе шагнули в пространственный карман упыря.

Стоило пересечь барьер – и особняк преобразился в одно мгновение. Пыль, паутина и запустение исчезли, и перед нами раскинулся настоящий дворец. Хрустальные магические светильники разбрызгивали по стенам радужные блики, под ногами лежали ковры, а мрамор и позолоченная лепнина пытались поразить королевской пышностью.

«Ты боковым зрением приглядись, – посоветовал Захребетник. – Всё это ненастоящее. Нечисть страсть как любит пускать пыль в глаза».

Я скосил взгляд, и картинка на краю зрения поплыла: сквозь мрамор проступали гнилые доски и слежавшийся мусор, а хрустальная люстра оборачивалась паутиной с высохшими мухами.

Навстречу нам вышел человек в ливрее дворецкого.

– Призрак? – шепнул Цаплин, поправляя «регента».

«Не призрак, – процедил Захребетник, и я почувствовал, как в нём поднимается глухая злоба. – Заточённая душа. Посадили беднягу на цепь, как собаку».

– Добрый вечер, господа, – шелестящим голосом приветствовал нас дворецкий и поклонился. – Князь ночи ждёт вас. Прошу следовать за мной.

«О как! – восхитился Захребетник. – Упырь уже себя князем назначил. Однако, нечисть обнаглела в край».

Мы с Цаплиным переглянулись и пошли за дворецким. И снова оказались в гостиной, только теперь она блистала роскошью и была полна людей. Дамы в вечерних платьях фланировали по залу с бокалами в руках, улыбались и бросали на нас томные взгляды из‑под ресниц. Откуда‑то лилась тихая музыка, звенел хрусталь, пахло духами и свечным воском.

Вот только все они давно были мертвы. Стоило чуть расфокусировать взгляд, и сквозь шелка проступала кровь, а лица искажали гримасы муки. Зачарованные души, годами танцующие на балу у своего убийцы.

– А вот и наши неожиданные гости!

Из толпы вышел моложавый мужчина. Дорогой костюм, холёные пальцы унизаны перстнями, галстук заколот булавкой с бриллиантом размером с лесной орех. Но весь величавый вид безнадёжно портили большие залысины, губы ярко‑красного цвета, будто накрашенные, и обвислое брюшко, выпирающее из‑под жилета.

– Как я рад нашей встрече, господа! Мало кто осмеливался войти во дворец князя ночи без приглашения. Ценю вашу смелость, искренне ценю! Давайте же выпьем за вас, смельчаки!

Тут же от стены отделилась служанка с подносом и кинулась к нам, предлагая бокалы с шампанским.

«Дай‑ка я с этим зазнайкой поговорю», – потребовал Захребетник и перехватил управление.

– Боюсь, – он насмешливо поклонился, – мы не настроены пить в вашей компании, господин упырь.

– Фу, как грубо! – Хозяин дома поморщился и вернул свой бокал служанке. – А ведь я к вам всей душой, так сказать. А вы хамите. И кому? Князю ночи!

– Князь? Где князь? – Захребетник демонстративно стал оглядываться по сторонам. – Вы, что ли, господин упырь? Боюсь вас разочаровать, но сей титул носит кое‑кто из ваших в Европе. И что‑то я сильно сомневаюсь, что он передал его вам.