– Куда же ты, воевода? – прокричал Захребетник, лёгким бегом устремляясь в погоню. – Ты разве не рад меня видеть?

Тетерин остановился, обернулся и вскинул руку, готовя заклинание.

– Кто ты, тварь?

– Разве ты не узнал меня? Ай‑яй‑яй! А говорил, что знаешь меня с детства.

Захребетник подошёл ближе и вскинул голову. Лунный свет упал ему на лицо, и Тетерин нахмурился.

– Мишка? Кому ты продал душу, что превратился в чудовище?

– Душу продал ты, воевода. Когда продал своего господина за тридцать сребреников. Таких, как ты, ждёт девятый круг ада, где ты будешь вечно страдать во льду Коцита.

Лицо Тетерина превратилось в волчий оскал.

– Ты попадёшь туда первым, мальчишка!

Его ладонь окуталась угольной тьмой. Он размахнулся и швырнул в меня нечто. Отвратительное и гадкое. Тягучее и чёрное, как смола. Дымящееся чёрными испарениями и непрерывно меняющее форму – то на распахнутую пасть, то на извивающиеся щупальца, то на шипастый комок.

– Х‑ха!

Громко выдохнув, Захребетник махнул рукой, словно отвесил оплеуху. Мерзкая чёрная дрянь взвизгнула, попав под удар. И, как мячик, заскакала по снегу в обратную сторону. Там, где она касалась снега, оставались отвратительные следы слизи, исходящие вонючим паром.

– Нет!

Бывший воевода кинулся в сторону, спасаясь от собственного оружия. Но чёрный комок прыгнул следом за ним и вцепился в ту же самую руку, что его кинула.

– А‑а‑а‑а!

Катаясь по снегу, Тетерин орал так, будто его жрут заживо.

– Смотри, Миша, что бывает с теми, кто считает себя умнее всех и заигрывает с запретной тёмной магией. Идём, поспрашиваем покойника напоследок.

Тетерин перестал вопить и лежал в снегу на спине. Глаза у него были выпучены, а изо рта вырывалось тяжёлое прерывистое дыхание. Правой руки у него не было по локоть – чёрная дрянь сожрала плоть, оставляя от неё зелёную мерзкую слизь. И продолжала поглощать человека, каждую секунду пробираясь всё дальше и дальше.

– Кто тебе заплатил за предательство? – Захребетник наклонился над ним. – Отвечай.

– Басмановы, – пробулькал Тетерин и растянул губы в насмешке. – Они тебя в пыль сотрут, щенок, когда полезешь мстить.

– Что с родовыми счетами Скуратовых? Ты нашёл их?

– Ху! – Тетерин попытался плюнуть в меня, но сил ему не хватило. – Ты их не получишь, гадёныш. Всё, нет их больше!

Захребетник сокрушенно покачал головой.

– Что же, я мог убить тебя быстро, чтобы облегчить страдания. Но раз ты даже на пороге смерти не хочешь покаяться, то не стану этого делать. А понаблюдаю, как проклятье съест тебя заживо. Очень поучительное зрелище будет. Интересно, ты умрёшь, когда оно доберётся до сердца? Или предпочтёт начать с головы?

Глумливо улыбнувшись, Захребетник присел на корточки и принялся разглядывать чёрную пузырящуюся тварь.

– Убе‑е‑ей! – Тетерин задёргался, когда она стала подбираться к телу. – Убей, умоляю!

Захребетник не ответил, даже не взглянув на воеводу.

– Карамазов! Он знает, где деньги! – завопил Тетерин. – Он управляющий в банке! Помоги мне! Миша, смилуйся!

– Я не Миша. – Захребетник посмотрел в глаза Тетерина. – И ты выпьешь чашу своего греха до дна.

Чёрная тварь рывком перепрыгнула с обглоданной культи на лицо воеводы. И он больше уже ничего не смог сказать.

– До чего гадкая дрянь.

Захребетник встал и щёлкнул пальцами. Труп предателя и его тёмное колдовство вспыхнули ярким огнём. Чёрная тварь заверещала, сгорая в пламени, но ничего не смогла поделать. И через минуту сгинула вместе с телом Тетерина.

– С этим закончили. Идём, посмотрим, чем можно поживиться.

«Ты о чём?»

– Трофеи, Миша, трофеи. Что с боя взято, то свято.

И Захребетник вернулся в дом, чтобы обыскать комнату бывшего воеводы. Его добычей стала пачка ассигнаций, тысяч на десять. И несколько кубиков малахириума, которые он тут же и выпил.

«Это грязные деньги».

– Я тебя умоляю! Мы их используем на хорошее дело, тем более что они всё равно бы сгорели.

«В каком смысле?»

– В прямом.

Захребетник, походя, опрокинул со стола канделябр с горящими свечами на портьеры, по которым тут же побежали языки пламени. И, не оборачиваясь, пошёл к выходу.

– Зачем нам лишние следы? А так флигель сгорел, и никто ничего не видел. Всё, пошли, найдем твоего дружка, а то он замёрзнет в снегу сидеть.

– С Рождеством, Миша! – приветствовал меня Зубов, когда я утром спустился в столовую.

– Да не может быть! Ты уже на ногах? – изумился я.

Зубов развёл руками.

– Сам удивился. Думал, после таких приключений до обеда просплю. И вот, поди ж ты. Поднялся бодрым, свежим, да ещё в такую рань!

«Поди, поди, – проворчал Захребетник. – В следующий раз не буду тебя магией подпитывать, тогда попрыгаешь».

И поспешил спрятаться – лежащая у ног Зубова Принцесса вскочила и оглушительно залаяла.

– Каких таких приключений? – удивилась Ирина Харитоновна.

– Да мы с Григорием колядовать ходили, – отшутился я. – Предлагаю считать твой ранний подъём рождественским чудом… С Рождеством, Григорий! С Рождеством, Ирина Харитоновна!

Мы обнялись и расцеловались.

– Гав! – напомнила о себе Принцесса.

Я рассмеялся, потрепал её по загривку и заверил:

– Подарки я для всех приготовил. Тебе тоже припас.

Оказалось, что Зубов и Ирина Харитоновна также озаботились подарками для меня.

Зубов вручил мне новенький овчинный тулуп. И сразу предупредил, что время от времени будет его заимствовать для прогулок с Принцессой. Ирина Харитоновна преподнесла нам с Зубовым собственноручно связанные шарфы и рукавицы: Зубову красный комплект, мне синий. А на празднично накрытом столе, среди тонкого фарфора и начищенного серебра, нас дожидался гусь, запечённый с яблоками.

Ирина Харитоновна позавтракала с нами и заспешила – собиралась в гости. После её ухода Зубов, вместо кофейной чашки держащий в руке бокал с шампанским, объявил:

– А теперь нам нужно серьёзно подумать, Миша.

– Давай как‑нибудь в другой раз? – взмолился я. – Серьёзных дум мне на работе хватает, позволь хоть дома отдохнуть. Сегодня Рождество, в конце концов.

Зубов укоризненно посмотрел на меня.

– Вот именно, что Рождество! Приглашений куча. – Он кивнул на серебряный поднос, куда Ирина Харитоновна складывала визитные карточки тех, кто наведывался в гости в наше отсутствие, записки и открытки. Ворох накопился и впрямь изрядный. – Надобно определиться, куда мы с тобой идём на рождественский обед в первую очередь, куда потом, куда вечером…

«Ясно. Экскурсия „Ползком по барам“, – загоготал Захребетник. – Отличный план, мне нравится!»

– А вариант так и остаться там, куда мы придём на обед в первую очередь, не рассматривается?

– Ты что, Миша! – изумился Зубов. – Для чего же сидеть в каком‑то одном доме, ежели можно посетить несколько? Вот, к примеру. – Он придвинул к себе серебряный поднос и принялся рыться в бумажном ворохе. – Начать предлагаю с ротмистра Данилова. Это мой хороший друг, я крёстный у его сынишки. К тому же живёт он недалеко, женат на грузинке из княжеского рода, а кухарку его супруга привезла с собой. Таких блюд, какие подают у них, ты нигде не попробуешь, уверяю!

– Ну, допустим, – засмеялся я. – Дальше?

– Дальше! – Зубов выхватил из вороха ещё одно приглашение. – Дальше мы, как просвещённые люди, просто обязаны посетить литературные чтения в салоне госпожи Блавацкой. Кормить там, сразу предупреждаю, не будут – сыры, тарталетки да прочая ерунда, – но вино подают неплохое.

– Литературные чтения? – переспросил я.

Зубов поморщился.

– Ну да. Будут читать стихи и беседовать о всяком возвышенном.

– Не наблюдал за тобой склонности к поэзии и всякому возвышенному…

– Чего это не наблюдал? – оскорбился Зубов. – Я, между прочим, книжку, которую ты мне дал, прочёл! Уже почти всю. Ну, половину точно. И возвышенное я люблю. Особенно барышень.