– Охотно, – кивнул Корш. – Схема подземелий, которую я так и не увидел, у вас, надеюсь, под рукой?

– Разумеется. Но я хочу взглянуть на место собственными глазами.

Корш поморщился.

– Это риск. Мы можем упустить колдуна.

– Не упустим. Я… – Одоевского, очевидно, осенило. – Я отдал распоряжение в полночь снять караул в крыле, где проживают фрейлины, – быстро заговорил он. – Я сделал вид, что внял требованиям великого князя Владимира Алексеевича. Сам же рассчитываю выманить колдуна на живца. О снятии караулов он, безусловно, знает и нацелится на новую жертву. Тут‑то мы его и схватим! А до полуночи ещё почти час.

Корш сделал вид, что колеблется. Затем кивнул.

– Что ж. Рискованно, но разумно. И в таком случае время у нас действительно есть. Идёмте.

«Какой актёр пропадает! – восхитился Захребетник. Мы втроём вышли из кабинета Одоевского и направились к подвалу. – Всё как по нотам разыграл! Бери пример, Миша. У этого мерзавца и тени сомнения не возникло, что в ловушку заманивает не он, а его».

«Кстати, о мерзавце, – заметил я. – Я по‑прежнему не чувствую в этом якобы Одоевском тёмной магии».

«Ты и не должен её чувствовать, на то и расчёт. С какой стати что‑то должно измениться? Вот когда вы окажетесь в подвале, где никто не будет мешать, тогда он проявит истинную суть. А до той поры таится».

Мы шли по дворцовым лабиринтам. Я в них худо‑бедно уже ориентировался. Вон там, в конце коридора – поворот в другой коридор, который приведёт к спуску в подвал. А значит, уже недалеко.

И в этот момент из того самого бокового коридора появился человек, которого я меньше всего ожидал здесь увидеть.

Великий князь Владимир Алексеевич вид имел растрёпанный и взбудораженный. На локте у него висела Марианна Богарне в полупрозрачном одеянии и с неизменными белыми розами в распущенных волосах.

– Иван Ка‑арлович! – всплеснув руками, издевательски протянул великий князь. – Вот уж воистину, на ловца и зверь бежит. Извольте напомнить вашим ищейкам, что здесь не вокзальная площадь, а государев дворец! И что окружают их не биндюжники, а царская семья. Как смеют ваши люди не позволять мне в моём собственном доме идти туда, куда я хочу?

«Что он несёт? – удивился я. – Государь ведь предупреждал о режиме усиленной безопасности!»

«Пьян, – с отвращением обронил Захребетник. – В здравом уме перечить царственному брату не посмел бы. А сейчас ему море по колено».

– Ваше Высочество… – Корш шагнул к великому князю, но тот отшатнулся.

– Кругом Государева Коллегия! – взвизгнул он, негодующе взмахнув рукой. – Шагу ступить некуда, чтоб на них не напороться. Уже и в подвале они, появляются неведомо откуда и удостоверения под нос суют! Ни единого места не осталось для экзотического уединения! Что дальше? Из‑под кровати моей вылезут?

Больше всего мне сейчас хотелось влепить великому князю подзатыльник – чтобы заткнулся. Коршу, судя по всему, тоже. Но во‑первых мы не могли позволить себе такой роскоши, а во‑вторых было уже поздно.

Услышав о представителях Государевой Коллегии в подвале, фальшивый Одоевский издал отчаянный вопль и одним ударом вынес дверь в ближайшие покои.

Мы с Коршем отреагировали одновременно. Вслед Одоевскому полетел сдвоенный магический удар изрядной силы, но мерзавец был к этому готов. Удар угодил не в купол, а в магическое зеркало – которое отразило удар, прирастив мощи.

Корш и я прикрылись куполами. Позади нас затрещала стена коридора. Разлетелось в щепки панно, изображающее фавна и пастушку, посыпались гипсовые обломки пилястров.

Обалдевший Владимир Алексеевич и его фаворитка стояли поодаль, их удар не задел. Но я заметил, что фигура великого князя тоже мгновенно осветилась куполом. Вряд ли Владимир успел накинуть его сам, скорее, сработал амулет. У его фаворитки амулетов не было – гипсовый обломок прилетел даме прямо в лоб. Марианна Богарне истошно завизжала.

Нам с Коршем отражённый удар урона не нанёс, но доли секунды для бегства Одоевский выиграл.

Сквозь комнату за выломанной дверью, освещённую ночником над кроватью, он пронёсся вихрем. И в ту же секунду к визгу Марианны присоединился ещё один. Пожилая сухопарая дама в высоком чепце, приподнявшись на подушках, отчаянно завопила. Она схватила с ночного столика стакан и запустила его в спину убегающего Одоевского.

– Нефефивец! – донеслось до нас. – Охафник!

В стакане, по всей видимости, находилась вставная челюсть. Швырнула его дама на удивление метко, впору было аплодировать. Но атака не увенчалась успехом – Одоевский так же, как перед этим дверь, вынес окно вместе с рамой и исчез в темноте за подоконником мгновением раньше, чем его догнал стакан.

– Я отомщу за вашу поруганную честь! – пообещал даме промчавшийся мимо её кровати Захребетник.

Но дама, по всей видимости, была ещё и глуховата. Она решила, что мы с Одоевским принадлежим к одной шайке, и завопила пуще прежнего. В меня полетела домашняя туфля.

Захребетник отбил снаряд на лету и одним движением перемахнул подоконник.

Я взвыл. Розовые кусты под окнами неизвестной дамы обладали, судя по ощущениям, железными шипами. А фигура Одоевского мелькала уже далеко впереди. Я рванул за ним.

– Миша, он нужен живым! – прокричал мне вслед Корш.

Из комнаты пожилой дамы он тоже уже выбрался, но, видимо, понимал, что по части бега на дальние дистанции с колдуном‑Одоевским и мной, годящимся начальнику в сыновья, тягаться не сможет.

Одоевский бежал к парку. Разумно: в темноте среди деревьев проще затеряться.

Захребетник прибавил скорости. Мы постепенно сближались. Я почувствовал, что Захребетник готовит удар, и взвыл.

«Не бей! Ты слышал, что сказал Корш⁈»

«Я аккуратно!»

«Знаю я твоё „аккуратно“!»

Я сконцентрировался и метнул в Одоевского магическую сеть. Получилось отлично! Она развернулась на лету и другого человека непременно бы накрыла, но Одоевский был не вполне человеком. Он почувствовал атаку и с нечеловеческой скоростью отпрыгнул в сторону. В следующую секунду отражать удар пришлось мне самому.

«Испепелю!» – рявкнул разозлившийся Захребетник, устремляясь за Одоевским.

Когда он входил в азарт, на такую ерунду, как необходимость оставить преследуемого в живых, переставал обращать внимание.

«Нет!» – заорал я.

Захребетник меня не слушал. Его удар прокатился по парку, как гигантский бильярдный шар, образовав просеку. Но Одоевский уцелел. Сквозь «регента» я разглядел вдали сгусток тёмной магии. И Захребетник тоже увидел врага.

«Ах ты, скотина!»

В этот раз мне показалось, что я не бегу, а лечу. Ноги едва касались земли. Но, несмотря на сумасшедшую скорость, мозг продолжал анализировать происходящее. Я пытался сообразить, куда с такой прытью несётся Одоевский, – и понял.

«Он бежит к ближайшему кургану, где в древности был захоронен колдун! – крикнул Захребетнику я. – Там его силы возрастут, верно?»

«Точно!» – взревел Захребетник.

А Одоевский поменял тактику: он принялся петлять. Теперь подбить его стало сложнее, но я понял, что Захребетника это не смущает. Он, судя по настроению, следующим ударом собирался уничтожить весь парк целиком.

«Не смей! – заорал я. – Колдуна надо взять живым! Никуда он не денется! Из парка сейчас выскочит».

Не знаю, что возымело большее действие – мои слова или то, что за деревьями действительно показался просвет. Парк закончился. Одоевский, а за ним и я, выскочили из боковой аллеи к фонтану.

Трубецкой во время маскарада рассказывал мне, что это самый большой фонтан в Царицыно. Вход в искусственный грот на вершине холма охраняли три бронзовых дракона, из пастей которых текла вода. Она сбегала вниз по гигантской шахматной доске, закрывая струями вход в ещё один грот, расположенный внизу. Сейчас воды не было – на ночь фонтаны отключали.