Глаза Захребетник предусмотрительно зажмурил. Всё равно вокруг нас клубился плотный едкий дым, так что даже вытянутую руку видно не было. Но Захребетник не собирался искать путь в подвал на ощупь. Вместо этого он широко разевал рот и пищал почти неслышным тонким голосом. И практически сразу перед внутренним взглядом возникала схематичная картинка окружающего пространства.

«Ты как это делаешь‑то?»

«Неважно, потом расскажу. И перестань отвлекать, мне нужно сосредоточиться».

Когда я «сидел в ссылке» в архиве, Привалов показал мне служебный вход в подвал. Сразу за проходной нужно было зайти в гардероб, где за фикусом в огромной кадке пряталась небольшая дверца. Вот только чтобы отпереть её, нужно было нажать на две неприметные кнопки, замаскированные на резной деревянной панели.

«Тоже мне солидная организация, – ворчал Захребетник, вслепую шаря по стене руками. – Не могли просто замок сделать».

«Не там ищешь, правее бери».

Наконец скрытый механизм щёлкнул, и Захребетник быстро нырнул в проход. Закрыл за собой дверь и открыл глаза. Дыма здесь почти не было, зато стояла непроглядная темнота.

– Не проблема.

Щёлкнув пальцами, Захребетник зажёг над ладонью огонёк, пылающий бледным светом. И бодро потопал вниз по лестнице.

– Помнишь того щёголя из Пятого отдела? Артемия, кажется.

«И?»

– Мне, кажется, очень подходящая кандидатура для устроения поджога. Наверняка подкупили или запугали, может, шантажом заставили.

«А почему он? Кого угодно можно запугать».

– Не понравился он мне сразу. Скользкий такой, наверняка в карты много проигрывает. Вот и заставили его устроить поджог. Помнишь, он ещё говорил, что документы потеряться могут. Вот и «потерялись» во время пожара.

«Эдак ты любого заподозрить можешь. Я в нём ничего подозрительного не увидел».

Лестница закончилась, и мы попали в подсобное помещение, где Привалов хранил использованные перфокарты. Вот только здесь царил настоящий разгром: стеллажи опрокинуты, коробки сброшены на пол, а перфокарты выглядели так, будто их пытались то ли рвать, то ли жевать. На некоторых из них чернели следы пламени, но открытого огня здесь не было.

– Однако, наш поджигатель явно был здесь. Но не справился с задачей.

Перепрыгнув через кучу перфокарт, Захребетник направился дальше. Дверь в главный машинный зал была сорвана с петель. Откуда доносились странные звуки: глухие удары, скрежет металла и хриплое уханье. Захребетник бесшумно подошёл к дверному проёму и осторожно заглянул внутрь.

Посреди зала на полу лежал Колобков, разбросав руки в стороны. Мне показалось, что он мёртв, но острый взгляд Захребетника заметил, как он дышит.

Возле управляющей панели машины Бэббиджа сидел Привалов, уронив голову на грудь. По его виску протянулась кровавая полоска, и нам не было видно, жив он или нет.

Кроме них там находился ещё один человек. В дальнем конце машинного зала пританцовывала сухопарая фигура. Именно она и издавала странные звуки, молотя руками по железному ящику на стене – магическому артефакту, защищающему машинный зал от возгорания.

– Так‑так.

Не скрываясь, Захребетник вошёл в машинный зал.

– Что здесь происходит?

Фигура обернулась, и на бледном лице сверкнули стёкла пенсне. Но глаза под ними были совершенно чёрные, без радужки и белка.

– Воробьёв Ипполит Валерьянович, – Захребетник прищурился. – Вот уж не ожидал вас здесь увидеть. Не желаете ли объясниться?

Вместо ответа Воробьёв оскалился и зашипел. И я с ужасом увидел, что рот его полон длинных острых зубов, похожих на стальные иглы. А язык раздвоенный и длинный, как у рептилии.

– Х‑ш‑ш‑ш!

Он расставил руки в стороны, так что стали заметны чёрные когти на пальцах, и двинулся к нам покачивающейся походкой.

– Как интересно, – Захребетник наклонил голову, разглядывая Воробьёва. – Вот уж не думал, что найду здесь одержимого. Только не могу понять, что за тварь вселилась в старую канцелярскую крысу. Ну и ещё мне интересно, как это вообще могло произойти.

Тварь снова зашипела. Пригнулась, буравя нас взглядом чёрных глаз. И прыгнула, с силой оттолкнувшись ногами. Короткий полёт – и она обрушилась на то место, где мгновение назад стоял Захребетник.

Бум!

Ответный удар Захребетника пришёлся в голову твари. Пожалуй, обычному человеку он сломал бы шею. Но одержимого только отшвырнуло прочь, и он проехал на боку по полу.

Тут же вскочив на ноги, тварь снова прыгнула. Чтобы в этот раз получить встречный удар ногой.

– Ты смотри, – Захребетник зло сплюнул, – какая крепкая. Придётся повозиться.

Третий прыжок. Но в этот раз Захребетник не стал уклоняться, а сцепился с одержимым.

Удар! Удар! Ещё удар!

Голова одержимого моталась из стороны в стороны, щёлкая страшными зубами и пытаясь достать до моего горла. А Захребетник лупил её что есть мочи, вкладывая в удары магическую силу. С каждым разом всё больше и больше, заставляя трещать кости одержимого.

Кажется, Захребетник сломал ему руку. Но тот даже не обратил внимания, продолжая яростно атаковать. Несколько ударов пришлось по жуткой пасти, и на пол упал десяток зубов твари. Лицо превратилось в кровавую маску. Кожа местами слезла, обнажая что‑то зелёное. Но одержимый не унимался, желая убить Захребетника.

Бац!

Тварь резко клюнула головой, ткнувшись в грудь подбородком. За спиной одержимого стоял Привалов с красным огнетушителем в руках. И собирался врезать одержимому ещё раз.

Захребетник воспользовался неожиданной помощью. Схватил башку твари и резко повернул. Раздался хруст, и одержимый осел на пол кучей мёртвой плоти и рваной одежды.

– Как ты, Саша?

Привалов уронил огнетушитель и провёл ладонью по лицу.

– Бывало и лучше. Шатает, будто пьяный.

– Держись, сейчас будем выбираться отсюда.

Захребетник кинулся к Колобкову и попробовал привести его в чувство. Пётру Фаддеевичу досталось неслабо, и нам потребовалось минут пять, чтобы поставить его на ноги. Хорошо, что Привалов притащил аптечку, в которой был нашатырный спирт.

Прежде чем мы втроём двинулись в обратный путь, Захребетник осмотрел мёртвого одержимого. И сдёрнул с его шеи медальон странной формы, фонящий тяжёлой тёмной магией.

– Потом разберёмся, что это за штука.

Он сунул артефакт в карман и вернулся к Колобкову с Приваловым. Одного взвалил на плечо, а другого ухватил за локоть.

– Идёмте, господа. А то начальство решит, что мы тут померли, и лишит премии.

Хохотнув над собственной шуточкой, он потащил обоих раненых к выходу.

Из дверей управления – которых уже не существовало, выбили пожарные, – я не вышел, а вывалился.

Чувствовал себя не намного лучше, чем Колобок и Привалов, которых я тащил на себе. Если бы не помощь Захребетника, на ногах бы не устоял. Впрочем, справедливости ради, если бы не его помощь, на ногах я бы не стоял уже давно. Мертвецам стояние на чём бы то ни было в принципе не свойственно, они всё больше лежат. Если бы не Захребетник, преодолеть путь до дверей я бы попросту не сумел и мы бы погибли все трое.

Впрочем, когда я наконец вывалился из охваченного огнём и дымом здания на свежий воздух, ни о чём подобном не думал. Я просто дышал.

Мне немедленно бросились на помощь. Над Колобком и Приваловым захлопотали медики. Ко мне тоже подбежал кто‑то в белом халате, но я помотал головой: не нужно, справлюсь. Занимайтесь теми, кто реально пострадал.

Добрый друг Ловчинский вылил мне на голову полведра воды, после чего заботливо укрыл колючим казённым одеялом, чтобы не простыл на морозе.

Я показал жестами, что в дополнительных окатываниях не нуждаюсь. Кое‑как вытер голову и спросил, указав на одеяло:

– Откуда это?