Иван Карлович не стал отказывать себе в удовольствии и тоже устроил осмотр броневика. Только в отличие от остальных я впустил его внутрь. Где он посидел на месте водителя, покрутил башню и проверил наложенные защитные плетения.

– Замечательно, – одобрил он. – Пожалуй, стоит приобрести для Коллегии ещё парочку таких же, для поднятия авторитета нашего ведомства.

Корш сделал мне знак следовать за ним и пошёл в управление. Я отдал ключи от броневика Василисе и поспешил за начальником.

В его приёмной сидел подполковник в чёрной форме Тайного приказа. Лицо его, с резкими чертами и кудрявой рыжей бородой, было мне незнакомо. Корш знаком позвал его за собой в кабинет.

«Чувствую, по твою душу этот господин прибыл, – хмыкнул Захребетник. – Заметил, как он пристально тебя разглядывает?»

– Знакомьтесь, – Корш опустился в своё кресло, не предлагая сесть ни мне, ни подполковнику. – Михаил Дмитриевич Скуратов, надворный советник. Андрей Христофорович Кинокефальский, подполковник Тайного приказа.

Мы с подполковником встретились взглядами, одновременно кивнули и пожали друг другу руки.

– Михаил Дмитриевич, – официальным тоном продолжил Корш, – из Тайного приказа поступила просьба временно прикомандировать вас к их группе, работающей над особым заданием. На неделю, верно, Андрей Христофорович?

– Так точно, ваше превосходительство!

– Увы, я не могу выполнить вашу просьбу в полном объёме. – В голосе Корша мне послышалась мстительная нотка. – Михаил Дмитриевич загружен делами нашего ведомства и не может уделить вам столько времени.

– Но…

– Три дня, – вынес вердикт Корш. – У вас есть три дня, чтобы решить все вопросы. Михаил Дмитриевич, поступаете в распоряжение Андрея Христофоровича. В пятницу жду вас в управлении на совещании начальников отделов.

Когда мы вышли из кабинета Корша, подполковник вздохнул и обратился ко мне:

– Михаил Дмитриевич, вы обедали? Нет? Отлично, я тоже. Не желаете прогуляться до ресторации? Заодно я расскажу вам о предстоящем деле.

Я кивнул, несколько расстроенный таким поворотом. Вот уж не ожидал, что Корш меня сдаст в аренду Тайному приказу.

«Не бери в голову, – фыркнул Захребетник. – Корш знает, что делает. А вот Христофорович мне подозрителен. Что‑то в нём не так, только не могу разобрать, что именно».

В ресторации подполковник попросил отдельный кабинет, чтобы поговорить без случайных свидетелей. Мы сделали заказ, но он не торопился переходить к делу.

– Сначала поедим, – улыбнулся он, – чтобы не портить аппетит служебными тайнами.

Ел он торопливо, почти с жадностью, словно в Тайном приказе его морили голодом. А среди заказанных им блюд было только мясо, к хлебу же он не притронулся вовсе. Неожиданно Захребетник перехватил управление и взял в руку столовый серебряный нож.

– Андрей Христофорович, позвольте вопрос.

– М? – подполковник оторвался от тарелки.

– Скажите, пожалуйста, а с каких это пор в Тайном приказе служат ликантропы?

Захребетник крутанул в пальцах нож, разглядывая зрачки Кинокефальского, которые всё явственнее становились вертикальными.

Подполковник обиженно поджал губы, словно Захребетник матерно его обозвал.

– Во‑первых, попрошу не путать: я не ликантроп, а волколак. Хотя правильно название нашего народа звучит как воурколак.

– А есть разница?

Захребетник не прекращал крутить серебряный столовый нож, словно собирался метнуть его в подполковника.

– Это другое! – возмутился тот. – Ликантропы и волколаки – разные виды, не имеющие родства. Сравнивать наш древний народ и этих мутантов, выведенных магией, оскорбительно!

– Предположим, – Захребетник усмехнулся.

– Во‑вторых, – продолжал подполковник, демонстрируя обиду, – почему вы отказываете волколаку в праве служить государю? Я такой же его подданный, как вы. И чина своего удостоился за беспорочную службу на благо родины. Да‑с! И ордена получал не за чих собачий, а за ранения и участие в боевых операциях. Я вот вас не спрашиваю, с каких это пор природный боярин служит в Коллегии, а не властвует в своей вотчине, как ему положено от века.

Хмыкнув, Захребетник положил нож на стол и вернул мне управление.

«Сам с ним разбирайся, раз драки не будет».

– Если я обидел вас своим вопросом, Андрей Христофорович, то прошу прощения. – Я решил не идти на конфликт. – Слишком уж подозрительной оказалось ваша принадлежность к волколакам. Особенно в свете последних неожиданных событий при дворе.

Кинокефальский раздражённо передёрнул плечами.

– Будьте уверены, эти «события» и для меня оказались неожиданными. Каков подлец этот богемчик! Зелье специальное пил, чтобы я его не почуял. – Подполковник посмотрел на меня насмешливым взглядом. – Но и вы хороши, Михаил Дмитриевич! Смогли меня удивить не меньше принца.

– Я?

– А разве не вы воспроизвели «охотничий вой», спровоцировав принца?

– Вы что‑то путаете, Андрей Христофорович. Никогда в жизни до событий во дворце я не имел дела ни с ликантропами, ни с волколаками. И уж тем более не знаю, что такое ваш «охотничий вой».

– Бросьте, Михаил Дмитриевич! Ваша провокация сработала на отлично, меня чуть самого не «перевернуло», я лишь чудом удержался на грани. Вот только приём мог обмануть обычных людей, но не природного оборотня. Вибрации однозначно указывали на вас. Чтобы вы знали: «охотничий вой» не просто звук, а заклятие, собирающее оборотней вокруг вожака. И оно чётко обозначает, кто призывает стаю.

Он широко улыбнулся и посмотрел на меня с лёгкой ехидцей. Мол, отпираться бесполезно, я всё знаю.

– Вы для этого оторвали меня от работы? Чтобы сообщить о своих подозрениях?

– Не совсем, Михаил Дмитриевич. Это была лишь подводка к главной новости. Дело в том, что Виттельсбах тоже понял, кто подставил его перед государем.

Я пожал плечами.

– Да и пусть себе. Насколько я слышал, он уже покинул Россию и въезд ему запрещён.

– Покинул, – кивнул Кинокефальский. – Но свита принца остановилась в приграничном городе, и его самого никто больше не видел.

Он подался вперёд и, глядя мне в глаза, тихо сказал:

– Виттельсбах тайно вернулся, чтобы убить вас. Ликантропы злопамятны до крайности: они преследуют жертву, пока не вкусят её крови, одержимые только мыслью о мести. В истории был случай, когда ликантроп караулил своего обидчика возле замка десять лет, пока тот не потерял бдительность.

– С чего вы взяли, что он вернулся именно за мной?

– Есть две причины, Михаил Дмитриевич. Первая – то, что вы «охотничьим воем» бросили ему вызов как вожаку. Ликантропы, впрочем как и волколаки, не прощают такого. А вторая, – он усмехнулся, – это свежие ликантропские охотничьи метки вокруг вашего жилища.

– Вы следили за моим домом?

– Нет, шёл по следу Виттельсбаха. Увы, я не сумел его нагнать, – подполковник развёл руками. – Оборотень успел залечь в засаду, и теперь его невозможно обнаружить, пока он сам не вылезет.

– Я так полагаю, именно с этим и связана моя командировка к вам? Вы хотите, чтобы я нашёл его, так?

Кинокефальский рассмеялся.

– Нет, Михаил Дмитриевич! Я не сомневаюсь в ваших способностях мага, но вы не сможете его отыскать при всём желании. Даже мне не удалось взять его след. Это опытный ликантроп, которого невозможно обнаружить, когда он затаился. Будьте уверены – этот старый зверь умеет прятаться.

– Старый? Мне он не показался стариком.

– Ему лет сто, самое малое. Ликантропы живут очень долго, по человеческим меркам.

– И всё‑таки, что вы хотите, Андрей Христофорович? Для чего вы затребовали меня по официальным каналам?

– Я хочу выманить на вас Виттельсбаха.

– Серьёзно? Я так похож на кролика, чтобы использовать меня в качестве приманки?

– Ни на кого вы не похожи. Но он пришёл за вами и не успокоится, пока не убьёт.