– Гриша, помилуй! Стал бы я такой ерундой заниматься

– Стал бы! – Зубов ткнул в меня пальцем. – Я тебя знаю! У тебя лицо сейчас хитрое, как у цыгана с ворованной лошадью. Колдовать на рыбалке – всё равно что в карты с краплёной колодой садиться!

От дальнейших разоблачений меня спас сам Зубов: у него клюнуло. Он подсёк и выдернул из воды плотвичку – крупную, с ладонь, засверкавшую серебром в первых лучах солнца.

– С почином! – Гусар мгновенно забыл все подозрения и потёр руки. – Ну, теперь пойдёт дело. Это тебе, брат, не магия, это приманка работает! Вот Крутицкий в запрошлом году на Белой скале щуку взял на двадцать два фунта. Тащил час, троих мужиков звал на подмогу, весло сломал! Правда, когда взвешивали, оказалось шесть фунтов, но там безмен был казённый, врал безбожно…

Клёв и впрямь пошёл. Даже я, вернув себе управление, вытащил пару окуней самостоятельно. Зубов же таскал плотву одну за другой, вёл вслух счёт и был совершенно счастлив.

«Не увлекайся, – вдруг посерьёзнел Захребетник. – Клиент уже где‑то рядом».

– Мишаня, не спи! – азартно зашипел Зубов. – У тебя клюёт!

Подсечь я не успел.

Над рекой раскатился вой. Жуткий, тоскливый, пробирающий до самых печёнок. Утки в камышах взорвались паническим кряканьем и хлопаньем крыльев.

Я обернулся и увидел наверху, на кромке обрыва, огромного грязно‑белого волка. Виттельсбах! С желтоватых клыков на песок тянулась слюна, а от всей его фигуры веяло дурной, гнилой магией – я чувствовал её даже без «регента». Горящие красным огнём глаза оборотня смотрели на меня. Только на меня.

– А ну, пшёл отсюда, блохастый! – рявкнул Зубов, не выпуская удочки. – У нас не охота, а рыбалка!

Кинокефальского нигде не было видно. Спрятался и готовится атаковать? Или ушёл в лес и пропустил появление оборотня? Неважно, буду действовать, будто его нет вовсе, и рассчитывать только на свои силы.

Оборотень наверху рявкнул, коротко и повелительно. И тут же из кустов с разных сторон вышли ещё два волка, поменьше и потемнее.

«Опа! Он не один явился, – обрадовался Захребетник. – То‑то я думаю, след такой яркий!»

Без паузы младшие оборотни сорвались с места и бросились на нас с Зубовым.

В ту же секунду Принцесса молча бросилась на оборотней. Стрелой пронеслась по берегу и сшиблась с оборотнем, нёсшимся на меня. С рыком, воем и визгом они покатились по песку, так что во все стороны летели шерсть и комки грязи. Зубов, надо отдать ему должное, тоже не растерялся ни на секунду: револьвер оказался в его руке быстрее, чем я успел моргнуть, и грохот выстрелов разорвал пасторальную тишину.

Секундой позже присоединился и я, швырнув во второго волка шаровую молнию. Но хитрая бестия металась из стороны в сторону, стелясь над самой землёй, и ни я, ни Зубов не могли её задеть.

В этот момент Виттельсбах прыгнул с обрыва. Он нёсся ко мне огромными скачками, оставляя на песке глубокие следы. Я развернулся и вскинул руки, выстраивая плетение. Магическая клеть отлично подействовала на него в прошлый раз – сработает и теперь!

Достроить я не успел. Младший оборотень, увернувшийся от пуль, прыгнул на Зубова, сбил его с ног и рванул ко мне, заходя сбоку. Всё, мелькнуло у меня в голове, допрыгался, не успеть сбить обоих.

Но тут из кустов вылетел здоровенный серый волчара с чёрными ушами. Кинокефальский! Он врезался в Виттельсбаха на полном ходу, и берег огласился рычанием дерущихся оборотней.

Младшего оборотня, прыгнувшего на меня, я встретил ударом магии. Самый простой набор Глаголов и самый быстрый для создания. Тупой «шмяк» силой, будто кулачный удар, но он сработал. Да так, что хруст костей я услышал даже сквозь рёв дерущихся оборотней. Оборотня отбросило и швырнуло на мелководье, подняв целый фонтан брызг. Он попытался подняться, и тут грохнул револьвер Зубова. Пуля ударила точно в голову, и оборотень рухнул в воду, чтобы больше никогда не подняться.

Я оглянулся на Принцессу. Помощь ей не требовалась: она стояла над вторым волком, и по её окровавленной морде было понятно, что с оборотнями она умеет разбираться не хуже, чем с волками.

А вот у Кинокефальского дела шли скверно. Виттельсбах был старше, тяжелее и опытнее. Он подмял волколака под себя и рвал клыками, добираясь до горла. Серая шерсть подполковника побурела от крови, а движения становились всё медленнее.

«Моя очередь! – гаркнул Захребетник и перехватил управление. – Я тоже хочу ликантропов побить!»

Швыряться магией по дерущемуся клубку было безумием: накроешь обоих – и потом объясняйся с Тайным приказом, что случилось с их подполковником. Захребетник это отлично понимал и вместо хитрых плетений сотворил полыхающий нестерпимым светом кнут. Точно такой же, какой он использовал на дуэли с Лопухиным.

Щёлк!

Плеть просвистела в воздухе, и её кончик прочертил полосу на боку ликантропа. Будто нежно погладил, оставив только тонкий след. Но ликантропа буквально сорвало с противника и протащило по песку десяток шагов. Кинокефальский же остался лежать, слабо загребая лапами.

Виттельсбах вскочил на лапы и зарычал, глядя на меня, оскалив длинные клыки. Да он же саблезубый, честное слово! Настоящие кинжалы в пасти, а не зубы.

– Ну, что уставился, блоховоз? – Захребетник рассмеялся, поигрывая кнутом. – Боишься, шавка?

Красные глаза полыхнули бешенством. Оборотень вздыбил шерсть, и его фигуру окутало густое синеватое сияние.

Бах! Бах!

Пистолет Зубова выстрелил дважды, прежде чем дать осечку. Но и без того выстрелы ничего не дали – пули отлетали от защитного магического покрова.

Без паузы ударил и Захребетник. Плеть пропела в воздухе и щёлкнула прямо по морде зверя.

Ничего! Тот даже не шевельнулся, словно его коснулись лёгким пёрышком.

Ликантроп зарычал и изготовился к прыжку, целясь в меня.

Молчаливая тень ударила его сбоку. Точно туда, где шея переходит в загривок. Принцесса делала своё дело быстро, по‑волкодавьи чётко, как веками поступали её предки. Вцепилась в горло оборотня, повалила и принялась трепать, елозя по песку и всё сильнее сжимая челюсти.

Оборотень рычал, дёргаясь всем телом и суча лапами. Синее свечение вокруг него стало затухать, а затем и вовсе пропало. А вот ошейник на Принцессе светился всё сильнее, будто выпивая чужую магию. Хриплым и срывающимся голосом ликантроп завыл, но тут же поперхнулся, и вой перешёл в булькающий кашель. И в самом конце, прежде чем красный огонь в глазах сменился белыми бельмами, страшный оборотень тонко заскулил. Чтобы в следующий момент испустить дух и затихнуть.

Принцесса ещё подержала его за горло, сдавила челюсти до хруста и лишь тогда отступила от бывшего богемского принца. Над рекой повисла оглушительная тишина. Только плескалась вода, да где‑то далеко орала перепуганная утка.

– Господа, я решительно заявляю, – сипло произнёс Зубов, пытаясь подняться, – сомы у вас какие‑то неправильные!

Кинокефальского так и пришлось приводить в чувства в волчьей ипостаси.

– Держи его, Гриша!

Открыв глаза, в первый момент волколак попытался сбежать, но мы не дали ему этого сделать. А через несколько секунд шкура под нашими руками «потекла», превращаясь в человеческое тело. Обнажённое, правда, но так даже лучше – нам его всё равно требовалось перевязать.

– Шпашибо, – проплямкал он разбитыми губами.

– Руку подними, – шикнул Зубов, бинтуя ему бок. – Да, дружище, не скоро ты на службу выйдешь.

– Ерунда, – отмахнулся он. – Жаживёт как на шобаке.

Перевязанный, он оделся и сразу же пошёл осматривать трупы ликантропов. Стащил их вместе, разложил рядком, притащил из автомобиля фотоаппарат и несколько раз снял покойников, ярко полыхнув вспышкой. Тело мёртвого Виттельсбаха медленно трансформировалось, превратившись в помесь человечьих и волчьих черт. Отвратительный «мутант», как сказал Захребетник, будто сбежавший из кунсткамеры государя Петра Юрьевича.Тела его подручных претерпели сходные изменения, став похожими на жуткие чучела неумелого таксидермиста.