Когда мы с Ловчинским и Колобком вернулись в управление, дежурящий у входа охранник негромко доложил:

– Михал Дмитрич, тут Александр Иваныч из архива подходил. Сказал, что его высокородие господин Громов наведывались в архив. Вас не обнаружили и разгневались. Побежали к вам в кабинет, а вас и там нету! Тут уж их высокородие вовсе в ярость пришли. Это господин Кроликов насплетничал, он мимо пробегал.

Ловчинский сочувственно присвистнул.

– Ступай в архив, Миша, – предложил Колобок. – Мы тебя прикроем как‑нибудь. Авось, выкрутимся…

– Да пошёл он к чёрту, этот Громов, – обозлился я. – Не буду я в архиве прятаться! Семь бед – один ответ.

Колобок и Ловчинский переглянулись. Как мне показалось, с уважением.

– Ну, дело твоё. Коли решил, так решил. – Ловчинский хлопнул меня по плечу.

Пока мы поднимались по лестнице, Колобок проворчал:

– При прежнем начальнике, Афанасии Архиповиче, Миша за то, как блестяще расследование провёл, повышение по службе получил бы!

– Это точно, – согласился Ловчинский. – А то и к награде бы представили. А с этими перестраховщиками каши не сваришь… Принёс же чёрт на нашу голову. – Он длинно, заковыристо выругался.

– Ничего, друзья, – пропыхтел Колобок. – Накануне Рождества всякие чудеса случаются! Глядишь, обойдётся как‑нибудь.

Ловчинский невесело усмехнулся.

– Эх, Петя! Хотел бы я так же, как ты, в сказки верить…

Уже на подходе к кабинету мы поняли, что сказкой там не пахнет. Разгневанный Громов гремел на весь коридор.

– … Это просто чёрт знает что! – разорялся он. – Я требую объяснений, господин Цаплин! Как вы допустили⁈

– Если вы имеете в виду моё отсутствие в архиве, ваше высокородие, то господин Цаплин тут ни при чём, – войдя в кабинет, объявил я. – Игорь Владимирович не может следить за каждым моим шагом. Тем более что такого рода контроль не входит в его профессиональные обязанности.

– Что‑о⁈ – Громов повернулся ко мне. – Что я слышу, господин Скуратов? Вы мало того что позволили себе нарушить распоряжение высшего руководства, так ещё имеете наглость учить меня регламенту? Где вы прохлаждались всё это время, хотел бы я знать?

Я открыл было рот, чтобы ответить, но тут зазвонил телефон.

Трубку снял Ловчинский, он стоял ближе всех к аппарату. И едва успел сказать «алло», как в наступившей тишине отчётливо прозвучал голос Щеглова.

– Володя! Этот орёл, которого мы с вами арестовали, всю дорогу ревел белугой. Готов каяться под протокол! По‑хорошему очную ставку прямо сейчас бы устроить, пока тёпленький… От вас подъедет кто‑нибудь, или мне самому провести?

Громовская лысина побагровела.

– Что я слышу, – отчеканил он. – Вы кого‑то арестовали?

Ловчинский быстро пробормотал, что перезвонит, и положил трубку на рычаг, но было поздно.

– Что⁈ – заорал Громов. – Какие ещё аресты⁈ На каком основании⁈

В кабинет заглянул Тишкин. Преувеличенно бодро воскликнул:

– Что за шум, а драки нет? Чего это вы так кричите, Иван Иванович? Согласно последним исследованиям крик на подчиненных есть проявление…

Громов повернулся к конкуренту и расплылся в хищной улыбке.

– Ах, вот оно что! Это, стало быть, по вашему распоряжению был проведён арест, любезный Иван Никифорович?

– Арест? – изумился Тишкин. – Какой такой арест? Не знаю ничего ни о каких арестах!

– Да как же это так? – Громов издевательски всплеснул руками. – Я не знаю, вы не знаете, а аресты производятся?

Тишкин оскорблено напыжился.

– Не имею ни малейшего понятия, Иван Иванович! Я пока ещё, слава богу, в своём уме. И я совершенно точно ордеров на арест не подписывал.

Некоторое время два Ивана сверлили друг друга подозрительными взглядами. А затем дружно повернулись к нам.

– Арестованный во всём сознался, ваше высокородие, – быстро проговорил Колобок. – Это поставщик нефрита! Арестованный уже даёт показания, и…

– Молчать! – рявкнул Громов. – Какая разница, что он там даёт! Как вы посмели производить арест, не имея ордера⁈

– Это вас, любезные, нужно отправить под арест! – развернув плечи, прогрохотал Тишкин. – Я немедленно звоню охране.

– Нет! Я позвоню!

Громов кинулся к телефону. Тишкин рванул ему наперерез, но Громов оказался проворнее. Он нырнул под рукой громоздкого Тишкина и схватил трубку первым.

– Алло! Охрана? Немедленно сюда! Необходимо отправить под арест Скуратова, Колобкова и Ловчинского!.. Что значит – как это так? Вы меня плохо расслышали? Чтоб сию секунду были здесь!

Громов шваркнул трубкой о рычаг. Телефонный аппарат жалобно звякнул.

– Сдать оружие! – попробовал вернуть себе инициативу Тишкин. Он грозно повернулся к нам.

Я выступил вперёд.

– Разрешите объясниться, ваше высокородие. Арест подозреваемого был произведён по ордеру, который подписал господин Громов. Этот ордер я подсунул в папку, которую относит на подпись Софья Андреевна. Владимир Сергеевич и Пётр Фаддеевич ничего о моём поступке не знали. Виноват только я. Арестовывайте меня одного.

– Что вы сказали⁈ – взвился Громов. – Вы посмели произвести арест по подложному ордеру⁈ Да вас под суд отдать надо! На каторгу отправить немедленно! Оружие на стол, господин Скуратов!

– Да на, подавись! – рявкнул вдруг Ловчинский. Он выхватил из кобуры и швырнул на стол револьвер. – Ты его в руках‑то держал хоть раз, чернильница ходячая?

– Володя! – попытался было вмешаться Цаплин.

Шагнул к Ловчинскому, но тот, упрямо мотнув головой, отступил назад.

– Не надо, Игорь! Я всё скажу, не остановишь! Накипело… Мы все знали, что Миша подсунул Громову ордер. Все, весь отдел! Потому что каждому человеку в управлении, от верхов до последней уборщицы, известно, что документы вы подписываете не глядя! Да‑да, господин Тишкин, и вы тоже. Вам обоим наплевать, что тут на самом деле творится, лишь бы в бумажках красиво было. И каждый из нас троих поступил бы так же, как Миша… Игорь! Колобок! Верно я говорю?

Ловчинский обвёл взглядом Цаплина и Колобкова.

– Верно, Володя, – холодно глядя на начальников, сказал Цаплин. – И вы совершенно правы. Когда‑нибудь и впрямь надо было это сказать…

– Потому что наша служба – не позволять всяким негодяям делишки свои мерзкие крутить! – поддержал Колобок. – И можете нас хоть арестовывать, хоть что, а дело наше правое! Ф‑фух, аж на душе легче стало.

Он так же, как Ловчинский, вынул из кобуры и швырнул на стол револьвер.

Наступила долгая пауза, а потом Громов и Тишкин заорали оба. Да так, что охранники, появившиеся на пороге, застыли, не смея заходить в кабинет.

А я почувствовал, что на глаза наворачиваются слёзы. Такой горячей поддержки от коллег не ожидал.

– Не горюй, Миша, – прошептал мне Ловчинский. – Где наша не пропадала! Дальше Сибири не сошлют… А оружие сдай. А то ещё сопротивление при аресте пришьют, с этих станется.

Я кивнул. Говорить не мог – боялся, что прорвётся комок, стоящий в горле. Принялся расстёгивать кобуру.

– Что здесь происходит?

В кабинет, раздвинув охранников, вошёл Корш. За его спиной, на пороге кабинета, стояла Софья Андреевна.

Конец 3‑го тома

– Здравствуйте, Иван Карлович, – изумленно уставившись на Корша, пробормотал Громов. – Какими судьбами к нам?

– Рад приветствовать, ваше высокородие! – немедленно присоединился Тишкин. – Милости просим, проходите!

– Ваше превосходительство, – категорически поправил Громов. – Неужто за все годы службы вы так и не научились различать погоны, дражайший Иван Никифорович? Рад поздравить с получением звания действительного статского советника, ваше превосходительство!

Громов с елейной улыбкой поклонился Коршу.