У Ловчинского при виде револьвера загорелись глаза, и он рассыпался в благодарностях. Я тоже поблагодарил подполковника, с удовольствием разглядывая оружие. Пожалуй, дружба с Тайным приказом обходится недорого, а приносит на удивление много.

– Михаил Дмитриевич, я хотел с вами переговорить по одному вопросу.

Ловчинский откланялся, а я остался для разговора с подполковником.

– Слушаю вас.

– У меня к вам неожиданная просьба, если позволите. – Кинокефальский замялся. – Мне, право, неудобно вас просить, но не могли бы вы сделать для меня ещё одно одолжение?

– Андрей Христофорович, не размазывайте, переходите к сути.

– Возьмите Яшу к себе на службу.

– Что, простите?

– Мне бы хотелось, чтобы вы приняли Якова Чернова к себе в отдел. Хоть чай приносить, хоть тяжести таскать, на ваше усмотрение. Чтобы он был у вас под присмотром и привыкал к дисциплине.

– А почему вы не устроите его к себе, в Тайный приказ?

Кинокефальский поморщился.

– Увы, это никак не возможно. Яков не служил в армии и не годится для моего подразделения. А в других отделах к волколакам относятся с предубеждением. Да и, сами понимаете, быть должным сослуживцам – то ещё удовольствие.

«Соглашайся! – немедленно влез Захребетник. – Оборотень нам нужен. Натаскаем, научим и пристроим след брать на задержаниях».

«Погоди ты. Не мне одному решать».

– Вопрос серьёзный, Андрей Христофорович. Я должен обдумать ваше неожиданное предложение и переговорить с начальством.

– Большего и не прошу. – Кинокефальский поднялся и пожал мне руку. – Буду надеяться на ваше положительное решение.

Не откладывая дело в долгий ящик, я отправился к Коршу. Рассказал о просьбе взять Чернова и выразил свои сомнения: уж не пытается ли Тайный приказ таким нехитрым образом посадить в мой отдел глаза и уши?

Корш в ответ расхохотался.

– Нет, Миша, они и так в курсе, что у нас происходит.

– Тогда зачем?

– Оборотни любят своих совать везде, где только можно. После веков гонений они так укрепляют позиции: свой человек в каждом ведомстве – лучшая гарантия, что общину не тронут. Даже присказка ходит, что они «раздают щенков в добрые руки». Вот и Кинокефальский к тебе своего родича хочет пристроить.

– Полагаете, стоит взять?

– Бери. Кинокефальский будет тебе должен, это полезное вложение. Ну а если мальчишка ни на что не сгодится, будем использовать его для профилактических бесед во втором отделе.

Вернувшись в отдел, я отозвал в сторонку Соболева и рассказал, что нам сватают в команду мальчишку‑оборотня. Бывший поручик стал фактически моим заместителем, и нового сотрудника я собирался повесить на него.

– Возьмётесь курировать новичка, Павел Артемьевич?

Бывший поручик усмехнулся.

– Возьмусь, Михаил Дмитриевич. Я в армии частенько молодых прапорщиков воспитывал, так что не впервой. А ещё один человек нам не помешает: то в архив сбегать, то на посылках. Ну и нелишним будет его броневик водить научить на всякий случай.

Так в отделе появился пятый сотрудник. Соболев гонял его в хвост и гриву, Василиса жалела и поила чаем, близнецы покровительственно называли стажёром и брали с собой на обед. И только Овечкин относился с ревностью, считая едва ли не конкурентом, но учил его водить на совесть.

«Забавное зрелище, однако, – хихикал Захребетник. – Бывший поручик, генеральская внучка, два брата‑акробата и волколак. И всё под руководством боярина с подселённой потусторонней сущностью. Да твой отдел в кунсткамере можно показывать за большие деньги!»

Я не обижался, давно привыкнув к его странному юмору. И даже посмеивался: команда и в самом деле подобралась экзотическая.

Лицо Корша, когда он вызвал меня, было, как всегда, непроницаемо. Но мне показалось, что начальник утомлён больше обычного.

– Доброе утро, Миша. По поводу Самарканда.

Корш развернулся в кресле, глядя на утыканную флажками карту на стене.

«Так‑так‑так, – потёр руки Захребетник. – Что‑то намечается! Да и то сказать – неделя прошла, пора бы».

– А точнее, тамошнего представительства Коллегии, – продолжил Корш. – Как ты знаешь, губернские представительства подчиняются не нам, а афишировать свой интерес к делу нефрита я не хочу. Посему действовать пришлось осторожно. В итоге всё, что мне удалось раздобыть, – общая информация. Руководит представительством некто Лебедев. Давно, уже больше двадцати лет. Он сменил на посту предыдущего руководителя в связи с его выходом в отставку. Отставка была по возрасту, а сейчас Лебедев уже сам почти достиг этого возраста. Характеризуется со всех сторон положительно, нареканий не имеет.

– Звучит вроде бы неплохо, – осторожно заметил я.

– Вроде бы, – кивнул Корш. – Но видишь ли, в чём дело: небезызвестного тебе Сильвестра Аполлоновича Мухина Госуправление характеризовало точно так же и ровно теми же словами. Не дойди до меня год назад некоторые сведения относительно происходящего в Туле, не внедри я в это болото тебя – уверен, что Мухин уже получил бы следующий чин. Ему по выслуге лет как раз срок подходил.

– И вы опасаетесь, что Лебедев такой же, как Мухин?

Корш развёл руками.

– Хотелось бы верить, что нет. Но от Тулы до Москвы сотня вёрст, а до Самарканда поезд идёт неделю. Как говорится, до бога высоко, до царя далеко. По бумагам всё гладко – ну так по ним и в Туле всё было гладко, в Госуправлении на Мухина нарадоваться не могли. И что там в Самарканде происходит на самом деле, предполагать не берусь. Вывод? – Корш посмотрел на меня.

– Вы поедете туда лично?

Корш покачал головой.

– Увы. И рад бы был, но здесь, в управлении, мне пока дневать и ночевать приходится. Отлучиться никак не могу. Так что в Самарканд поедешь ты. С текущими делами отдела Соболев, полагаю, справится. Людей у тебя теперь прибавилось, парнишка этот, насколько я понимаю, прижился… Как бишь его фамилия?

– Чернов, – напомнил я. – Хороший парень, проворный. И учится с большим удовольствием.

– Это хорошо, – кивнул Корш. – А если вдруг что, на подхвате Колобков, Ловчинский, да и я Соболеву всегда помогу. А в Самарканде нужен зоркий глаз. Так что собирайся в командировку.

– Есть, – вытянулся я.

Корш махнул рукой – мол, не вставай, – и продолжил:

– Только вот что. Как уже сказал, афишировать свой интерес относительно нефрита я не хочу. Поэтому поедешь ты туда… Ну, скажем, для проведения испытаний новейших боевых заклятий. Возьмёшь с собой Распашных. Ребята они бравые, а пустыня – отличный полигон. По бумагам всё оформим как должно, Лебедеву озвучишь эту задачу. А сам… Ну, не мне тебя учить добывать информацию. Меня интересует всё, что связано с нефритом. Видишь ли, – Корш снова посмотрел на карту. – В Средней Азии у России свои интересы. А край это непростой, в иное время я бы сказал «взрывоопасный». Жаркое солнце, горячие люди. Сейчас мы с ними живём мирно. Строим школы, больницы, традиционный уклад стараемся не задевать. Если верить докладам тамошних управленцев, население настроено миролюбиво. И мне очень не нравится, что в этих краях вдруг появился нефрит. Да ещё в таком количестве! Пятнадцать фунтов – не мышь чихнула… В общем, два дня тебе на сборы, и выдвигайся, – подвёл итог Корш.

«Ну что, Миша? Доволен? – ехидничал Захребетник, когда я вышел из кабинета начальника. – Хотел развеяться – на! Получи и распишись».

«Угу. В феврале на Урале я уже развеивался, – проворчал я. – Теперь в августе – добро пожаловать в Среднюю Азию! Вот уж где отдохну так отдохну. А ты так радуешься, как будто меня в Кисловодск отправляют».

«В Кисловодск кого надо уже отправили, – ухмыльнулся Захребетник. – Надеюсь, вдовствующей государыне там не слишком скучно. А радуюсь я потому, что всё идёт так, как надо. Не зря мы туда едем, Миша, уж поверь».