«Угу. Вот это и пугает».

«Да ладно тебе! Солнечный край. Хурма, инжир, персики! А главное – душевные люди! – Захребетник захохотал над чем‑то своим. – Глядишь, и я кого из старых знакомых встречу».

«Это каких ещё знакомых? – насторожился я. – Вроде тех, что на Урале? Ты уж, пожалуйста, скажи заранее: к чему мне готовиться? „Тысячу и одну ночь“ наизусть учить?»

«Ай, учи не учи – Шехерезадой не станешь, – отмахнулся Захребетник. – Но подготовиться тебе надо, это точно. За сборами я сам прослежу».

Когда я сообщил в отделе, что отправляюсь в командировку в Самарканд и беру с собой Распашных, восторгу их не было предела.

Я наконец запомнил признак, по которому мог различить близнецов. Переспрашивая, восхищаясь или негодуя, Леонид приподнимал очки, а Борис сдвигал их на кончик носа. Отличная примета, жаль что работает не постоянно.

– Самарканд! – сказал Леонид, приподняв очки и глядя на брата. – Ты слышал, Борька? А от Самарканда ведь два шага до Персии!

– Точно! – Борис сдвинул очки на нос. – Бухара, Мерв, а там рукой подать.

Близнецы замолчали, глядя друг на друга – как бывало уже не раз. Между собой они обсудили всё, что хотели, дальше слова им были не нужны.

– Персия? – переспросил Яшка Чернов. – А вам, что же, доводилось там бывать? Отчего вы так обрадовались?

– О, да, доводилось, – расплылся в непонятной ухмылке Борис.

– Довольно долго, – добавил Леонид.

– С рождения до двенадцати лет.

– Мы родились в шахском гареме.

Яшка от изумления разинул рот. Соболев непонятно ухмыльнулся. А Василиса ахнула:

– Что⁈ Где вы родились?

– В шахском гареме, – повторил Борис. – Наша мать – цирковая артистка, дрессировщица диких животных. Во время выступления её увидел наш отец.

– Он полюбил её с первого взгляда и похитил.

– Хозяину цирка отдал за неё четырёх верблюдов, перстень с розовым топазом и печатную машинку.

Это тоже была обычная манера близнецов вести разговор: они как будто вдвоём произносили одну фразу, на ходу дополняя её и внося уточнения.

– Боже, какое варварство! – Василиса всплеснула руками. – В наш просвещённый век торговать людьми! Бедная ваша матушка. Директор цирка, надеюсь, получил по заслугам?

Близнецы снова переглянулись – как будто ведя между собой диалог, не слышный никому другому.

– Если бы матушка не захотела, никто бы её не украл, – сказал Леонид.

– Вы просто её не знаете, – кивнул Борис.

– Перед нашей матушкой ходят на задних лапах тигры и дикие львы.

– И директор цирка ходил так же.

– Но со стороны матушки, как и отца, это была любовь с первого взгляда! Увидев отца, она не устояла.

– На нём был белоснежный тюрбан, золотой парчовый халат и красные шаровары.

– Когда матушка закончила выступление, слуги отца забросали арену розами.

– Матушка страшно рассердилась и приказала убрать цветы, потому что животные могли пораниться.

– Но на самом деле ей было приятно! Когда отец сказал, что её украдёт, она заранее оговорила с директором цирка условия. Он ведь лишался своей лучшей артистки, матушка происходит из знаменитой цирковой династии. Ей не хотелось подводить директора.

– А отец ваш, вы говорите, – персидский шах? – вклинился в рассказ близнецов я. – Правильно я понимаю?

Пока шёл разговор, я успел достать папки с личными делами Распашных и просмотреть их. В графе «отец» у обоих стоял прочерк.

– Да, – в один голос объявили близнецы.

И посмотрели сначала на меня, а потом на Василису такими честными глазами, что мне всё стало ясно.

Больше я вопросов не задавал. В отличие от Василисы.

– Но, постойте, – недоуменно проговорила она. – Вы сказали, что выросли в гареме…

– Да, – уверенно сказал Борис.

– Так и есть, – подтвердил Леонид.

– Но ведь это должно означать, что ваша мать была… гхм… не единственной женой вашего отца?

Тут близнецы оскорбились.

– Конечно, не единственной!

– Разумеется, нет! У отца было девяносто шесть жён, матушка стала девяносто седьмой.

– И сразу же – любимой! Такого безупречного порядка, как при нашей матушке, не знал ни один гарем за всю историю Персии, уж поверьте. Спальню отца охраняли две белые тигрицы, любимицы матушки – Зита и Гита.

– Никто не мог войти к нему, кроме неё.

– А когда случился военный переворот, эти тигрицы нас спасли. Отец, вероломно преданный своим ближайшим помощником, погиб с оружием в руках. Зита и Гита тоже сражались до последней капли крови. А матушке вместе с нами удалось бежать.

– Её укрыли сторонники отца. Они же переправили нас в Россию и ходатайствовали относительно нашего принятия в кадетский корпус.

– Какая ужасная история, – содрогнулась Василиса. – А что теперь с вашей матушкой?

– О, тот негодяй, из‑за которого погиб отец, и сам правил недолго, – беспечно махнул рукой Борис. – А потом произошёл новый переворот, в Персии это обычное дело. И матушке больше не нужно было скрываться. Новый шах, соратник отца, просил её стать его женой, но матушка не согласилась.

– Сидеть на одном месте ей наскучило, и сейчас у матушки свой цирк.

– Она гастролирует с ним по всей России и пишет нам нежные письма.

– Очень трогательно, – подвёл итог я. – А теперь, господа Распашные, прошу вас пройти со мной в переговорную комнату. Нам нужно обсудить детали командировки.

* * *

– Ну и что это было? – строго спросил у близнецов я, закрыв за собой дверь переговорной. – Для чего вы морочите головы сослуживцам персидским шахом? Какие ещё девяносто шесть жён⁈ В ваших характеристиках чёрным по белому написано, что вы родились в Тамбовской губернии. Хотя матерью действительно указана цирковая артистка Аграфена Распашная.

Борис развёл руками.

– Привычка, ваше высокоблагородие. Простите великодушно. Не привыкли мы девицам правду о себе рассказывать.

– А в романтическую чушь они верят с большим удовольствием, – ухмыльнулся Леонид.

– Возможно. Но я‑то не девица! И Соболев с Черновым тоже.

– Так у вас наши характеристики перед глазами, господин Корш о нас всю подноготную знает. Соболеву мы, ещё когда знакомились, о себе рассказали. А Яшке любые байки полезно послушать, пускай опыта набирается.

– Матушка наша действительно знаменитая дрессировщица, после смерти деда цирк достался ей. Никто так, как она, с тиграми да львами управляться не умеет. Ни родные братья, ни старшие сыновья, когда подросли – никто Аграфену Распашную не перещеголял. То, что она гастролирует по всей стране, – чистая правда.

– И матушка действительно пишет вам нежные письма?

Распашные снова переглянулись, но теперь уже с некоторым смущением.

– Мы в детстве озоровали сильно, – признался Борис. – Да ещё способности к магии у нас проявились.

– Матушка бранилась, что это в отца, но кто наш отец – не говорила.

– Заклинаниям нас не учили. Да и некому было, откуда в цирке маги? Только один и был, старый пьяница‑фокусник.

– Бывший боярин, в своё время остался без гроша. Энергии его Истока только на фокусы и хватало. Он карточными колодами жонглировал, в зрителей их запускал, а потом загаданные карты вытаскивал.

– Вот это заклинание мы и подсмотрели.

– А у воздушных гимнастов был аттракцион, «Небесная мистерия». Оборудование работало на малахириуме. Трапеции поднимались и опускались, качели по арене перемещались, канат регулировался. Цирк у деда богатый был.

– Когда мы разузнали, как это работает, дотянулись до энергии малахириума.

– И подняли вверх цирковой шатёр прямо во время представления.

– Но получилось немного неудачно, мы с заклинанием напутали. В шатре разбушевался ветер. Со зрителей шляпы посдувало, дамам юбки задрало, с супруги околоточного надзирателя парик улетел.

– Ух она вопила! – воскликнул Борис. – До сих пор эти вопли вспоминаю как самую волшебную музыку. Премерзкая была тётка.