– Но он, сдаётся нам, выбираться уже не больно и стремится. Проговорился, что дома у него жена строгая, сын‑балбес и две дочери на выданье. Поэтическую натуру в нём убили, стихи сочинять не дают. А здесь – красота, никто не мешает. Еда вкусная, фрукты дешёвые, солнышко греет.

– Ясно, – сказал я. – Ладно, продолжайте операцию. В ближайший час археологи не должны выйти из чайханы.

– Будет сделано, ваше высокоблагородие! – в один голос отозвались Распашные.

Согласно разведданным, полученным от близнецов, в караван‑сарае археологи занимали две комнаты. Пробраться в них, будучи невидимым, труда не составило. Я быстро понял, что в одной из комнат обитает начальник экспедиции Варлам Исидорович, а другую делят между собой его помощник и фотограф.

Кожаную папку с документами долго искать не пришлось – она обнаружилась в комнате начальника на дне саквояжа, запертого на кодовый замок. Магической защиты не было, саквояж я открыл без труда.

Разрешение на устранение заклятий с «культурного объекта в виде древней усыпальницы», как я и ожидал, было выправлено по всей форме, со всеми полагающимися подписями и печатями.

Держа в руках лист гербовой бумаги, Захребетник подошёл с ним к окну и подбросил бумагу в воздух. Лист вспыхнул и осыпался пеплом.

«Вот и всё, – объявил Захребетник. – Ловкость рук – и никакого доклада!»

Он аккуратно, в прежнем порядке, сложил в папку прочие документы, убрал папку в саквояж, запер его и поставил под стол.

Когда я, по‑прежнему невидимый, вернулся в чайхану, там уже пели.

– Сте‑епь да сте‑епь кругом, – выводил задушевным басом Варлам Исидорович, – пу‑уть далё‑ёк лежи‑ит…

Английский любитель поэзии, ухватив себя за бакенбарды, ритмично раскачивался на диване из стороны в сторону. Константин Герасимович и молодой фотограф спали, уткнувшись в расшитые подушки.

А близнецы продолжали соревноваться с геологами. Они сидели друг напротив друга и кидали камешки в пиалы, стоящие на другом краю стола.

Бульк! Это камешек, брошенный одним из близнецов, угодил точно в пиалу, немного расплескав её содержимое.

– Ишь ты! Меток! – одобрил бородатый геолог. И выпил пиалу до дна. – Теперь моя очередь.

Он взял камешек и принялся целиться в пиалу, стоящую со стороны Распашных.

Я подошёл к столу и постучал по нему условным стуком.

– Войдите, – не прекращая целиться, разрешил геолог.

А Распашные дружно встрепенулись.

– Всё, друзья. Бросаем ещё по разу – и будет на сегодня, – приподняв очки, объявил Борис.

Геологи заспорили, что игра только началась, но близнецы были непреклонны. Далее моё присутствие здесь не требовалось.

* * *

Я вышел из чайханы, свернул в переулок и наконец избавился от невидимости. Вроде бы ничего сложного – я ведь, по сути, ничего не делал, – но сил ушло изрядно.

«Веди туда, где можно найти извозчика, – сказал я Захребетнику. – Пешком я домой не пойду».

Захребетник ухмыльнулся.

«Тогда ночуй тут! Вон, ложись на землю под чинарой и устраивайся поудобнее. Какие извозчики в это время суток? Здесь тебе не Москва, возницы спят давно. Ну вот чего ты вздыхаешь? Мы, между прочим, большое дело сделали… Кстати! Коль уж всё равно гуляем, давай‑ка навестим кое‑кого».

«Ночью?»

«Без разницы. Ему в последние пятьсот лет всё равно, ночь или день. Идём!»

Если Захребетник что‑то вбивал себе в голову, спорить с ним было бесполезно. Он перехватил управление, перешёл с прогулочного шага на бег, и через полчаса мы стояли у знакомого мавзолея.

«Ты серьёзно⁈» – изумился я.

«Ну а почему нет? Время подходящее, никто тут не толпится».

Захребетник убрал наложенную мной магическую защиту и вошёл в усыпальницу.

Присев на корточки перед чёрным нефритовым надгробием, он провёл по нему рукой. Я почувствовал, как закололо пальцы.

«Хоть „регента“ надень, – попросил я. – Интересно же, что там за заклятие такое».

Захребетник надел «регента».

«Ого! – охнул я, оценив плетение. – Я бы с таким не справился. Не уверен, что даже Цаплин сумел бы. Неужели ты думаешь, что археологам удалось бы открыть гробницу? Такое заклятие можно разрушить только вместе с усыпальницей. А скорее всего, ещё с тремя кварталами окрест. Не самоубийцы же они, чтобы так делать?»

Захребетник фыркнул.

«А кто тебе сказал, что археологи собирались что‑то разрушать? Они не спеша, спокойно и методично подбирали ключ, снимающий заклятие. И как минимум дважды почти угадали – в те моменты, когда я почувствовал эманации… Я эту учёную братию знаю, настырнее их людей нет. Сто миллионов комбинаций переберут, годами здесь дневать и ночевать будут, но рано или поздно заклятие снимут».

«Вот оно что. А ты, значит, знаешь, как его снять?»

«Коне…» – начал было Захребетник. И вдруг замолчал.

«Что?» – спросил я.

«Да так, ничего. Тут на самом деле всё очень просто. Всего‑то – одно слово назвать…»

«Так называй! Чего ты ждёшь?»

«Н‑ну…» – Захребетник казался непривычно сконфуженным.

«Ты что, забыл?» – осенило меня.

«Нет! Не забыл. Просто немного запамятовал».

«А это не одно и то же?»

«Да отстань, говорю! Не мешай».

– Овёс, – вдруг громко, вслух сказал Захребетник. – Тмин! Ячмень!

«Ты чего? – изумился я. – Какой ещё ячмень?»

– Слово вспоминаю. Помню, что это растение такое, в хозяйстве полезное… О, придумал! Питахайя!

Однако не помогла и неведомая питахайя. Заклятие продолжало насмешливо светиться в темноте усыпальницы.

– Горох!.. Кофе!.. Кабачки!.. – выкрикивал Захребетник. – Какао‑порошок!.. Да чтоб тебе пропасть, надо же было выдумать! Неужели нельзя попроще слово взять? «Раскладушка» или «телевизор». А то ишь – «сим‑сим»! В чью только голову…

И тут хитрое плетение глаголов вспыхнуло. Раздался низкий гул, Захребетника отбросило назад. А чёрное нефритовое надгробие медленно повернулось вокруг своей оси.

В постаменте открылся тёмный провал. Вниз уходили каменные ступени. Из провала дохнуло сырым, могильным холодом.

Из‑под земли вверх потянулась струйка тумана. Поначалу тонкая, она постепенно густела, расширялась и обретала форму.

В скором времени на нефритовом надгробии, поджав под себя ноги, сидел сотканный из тумана человек в круглой островерхой шапочке, с бородкой клинышком и восточными чертами сурового, будто выкованного из металла лица.

– Приветствую тебя, о великий, – степенно поклонившись Захребетнику, обронил он. – Я знал, что среди смертных не найдётся смельчака, отважившегося тревожить мой покой.

Захребетник поклонился так же степенно.

– Благословен будь, благородный воин. Без нужды я не стал бы тебя беспокоить. Но дело в том, что такие желающие нашлись среди людей.

– Люди? – Брови призрака грозно сдвинулись. – Я не ослышался⁈ Это их попытки одолеть заклятие гробницы нарушают мой сон?

– Увы, – Захребетник развёл руками.

– Да до каких же пределов может дойти человеческая глупость⁈ – громыхнул призрак. Сотканный из тумана кулак ударил по надгробию, нефрит под ним заискрился. – Неужто неясно сказано в пророчестве? Великий воин, сотворивший немало зла, унёс это зло с собой в могилу! Кто отворит её – выпустит на волю великую беду! Неужто люди настолько поглупели, что разучились запоминать и передавать из уст в уста пророчества?

– Да тут, видишь, какая вещь. – Захребетник поскрёб в затылке. – Люди остались прежними. Только грамотных и образованных среди них прибавилось. Возможностей теперь больше, а страху божьего меньше – вот и лезут куда попало. Я, собственно, чего заглянул: хочу сказать, что впредь тебя тревожить не будут, людей я отсюда прогнал. Но для усиления заклятия надо бы добавить спецэффектов.