– Сжигать их заживо, нечестивцев! – по‑своему поняв неизвестное слово, деловито предложил призрак.

– Не, ну так радикально не стоит, люди нам ещё пригодятся. Но пусть, к примеру, у всякого, кто коснётся надгробия, на час‑другой немеют руки. Этого им хватит, чтобы напугаться до смерти.

Призрак неохотно согласился и убрался назад в могилу.

– Твори! – донеслось оттуда.

* * *

Когда утром я приехал на извозчике к усыпальнице, начальник археологической экспедиции уже стоял у входа, окружённый рабочими.

Вид он имел несколько помятый, но отказываться от своих планов определённо не собирался.

– Сказки! – категорически объявил Варлам Исидорович одному из рабочих, бурно что‑то рассказывающему и размахивающему руками. – Ты, должно быть, пьян был, вот тебе и померещилось.

Сарты дружно загалдели, что их друг Мустафа вина не пьёт, а ночует здесь, у стен усыпальницы, в укромном уголочке уже который день. Ноги у него старые, ходить далеко трудно. И никогда прежде Мустафа ничего подобного не слышал. А нынче ночью проснулся от ужасного звука, будто рассерженный джинн взревел! До того громко, что и стены усыпальницы, и каменная плита под Мустафой содрогнулись. Мустафа вскочил, пригляделся и видит: двери мавзолея закрыты неплотно, хотя русский бей в богатом зелёном халате при нём их закрывал, а из‑за дверей доносятся нечеловеческие голоса. Мустафа хотел бежать, но любопытство пересилило. Он набрался смелости, заглянул внутрь и увидел дух великого амира Тимура! Дух разгневался и принялся грозить кулаком. Искры как посыплются! Тут уж Мустафа бросился бежать без оглядки и до утра, пока не рассвело, к усыпальнице не возвращался. А когда он пришёл, двери были снова закрыты.

«В следующий раз смотри по сторонам как следует», – прошипел Захребетнику я.

И подошёл к спорящим.

– Доброе утро, сударь. Вы принесли разрешение?

– Увы, господин Скуратов. – Варлам Исидорович поджал губы. – Оно у меня было, клянусь! Мои помощники остались в караван‑сарае, перетряхивают всё вверх дном, опрашивают хозяина и соседей. Мы найдём разрешение, не сомневайтесь. Не расходитесь, уважаемые! – обратился он к сартам.

Но от рабочих отделился тот самый Мустафа и высказался в том духе, что в усыпальницу ни он, ни его товарищи не сунутся ни за какие деньги. Они для того только и поджидают бея, чтобы об этом сказать.

– Ослы упрямые! – разозлился Варлам Исидорович. – Михаил Дмитриевич, откройте двери! Сейчас я этим трусам наглядно покажу, что нахождение рядом с гробницей совершенно безопасно.

– Вы уверены в этом? – спросил я. – Судя по тому, что рассказывает Мустафа, попытки вмешательства отразились на гробнице не лучшим образом. Я бы на вашем месте поостерёгся.

Но Варлам Исидорович был не из тех людей, кого можно так просто остановить. Я догадался об этом ещё вчера, а сегодня получил окончательное подтверждение.

– Поостерёгся! – фыркнул он, воинственно поблёскивая очками. – Двадцать лет полевой работы, милостивый государь! Я вскрывал скифские курганы с охранными проклятиями, от которых у моих коллег волосы седели. И что же? Жив, здоров и в полном рассудке. А эти сказки про «нечеловеческие голоса», – он махнул рукой в сторону сартов, – оставьте для базарных гадалок.

Рабочие сгрудились поодаль. Уходить они не уходили, но и приближаться к дверям не желали. Мустафа держался позади всех и смотрел на мавзолей так, будто тот мог его укусить.

– Разрешение Коллегии вы не принесли, – напомнил я. – Работать я вам не позволяю.

– А я в данный момент работать и не собираюсь! – Варлам Исидорович гордо вскинул бороду. – Я собираюсь всего лишь продемонстрировать этим невеждам, что нахождение в усыпальнице безопасно. Иначе они мало того что разбегутся, так ещё разнесут байку о якобы пробудившемся духе по всему городу. И когда разрешение найдётся – а оно найдётся, не сомневайтесь! – раскапывать подземный склеп будет некому. Откройте двери, господин Скуратов. Или вы хотите сказать, что и войти мне запрещаете? На это, смею заметить, ваши полномочия уже не распространяются.

– Войти не запрещаю, – сухо сказал я.

И коснулся дверей мавзолея, снимая защиту.

Варлам Исидорович вступил в усыпальницу торжественно, как полководец в покорённый город. Я вошёл вслед за ним. Сарты столпились у порога, вытягивая шеи.

В прохладном полумраке чёрное нефритовое надгробие лежало на прежнем месте – как будто ночью здесь ничего не происходило. Варлам Исидорович обернулся к дверям и возвысил голос, чтобы было слышно:

– Смотрите все! Здесь нет никаких духов! Это – самый обыкновенный камень!

И для вящей убедительности он звучно припечатал ладонь к нефриту.

Поначалу ничего не происходило. Я, своими глазами видевший, как Захребетник добавлял штрихи в плетение глаголов, собирался уже задать ему вопрос. Но тут лицо Варлама Исидоровича начало меняться.

Сначала на нём проступило недоумение. Затем – настороженность человека, прислушивающегося к чему‑то внутри себя. А затем археолог попытался убрать руку с надгробия – и не смог.

– Что за… – пробормотал Варлам Исидорович.

Он пошевелил пальцами. Вернее, попытался пошевелить. Рука археолога отлипла от камня и повисла вдоль тела плетью – словно посторонний предмет.

Варлам Исидорович ахнул, ухватился левой ладонью за правую и принялся её ощупывать с нарастающим ужасом.

– Господи! Я не чувствую руку! У меня удар! Срочно позовите доктора!

От дверей шарахнуло дружным воплем. Сарты кинулись врассыпную, и только Мустафа задержался ровно настолько, чтобы прокричать что‑то торжествующе‑горькое.

«А я говорил! Я предупреждал! Не моя вина, что слушали меня ишаки!» – любезно транслировал его слова Захребетник.

Я подошёл к археологу, усадил несчастного на ступень постамента и надел «регента». По онемевшей руке лениво растекалось бледное свечение.

«Не сомневайся. Всё точно, как в аптеке, – прокомментировал Захребетник. – И заметь, гуманно: через час‑другой отойдёт, как после неудобной подушки. Он не сгорел заживо, хотя такие предложения поступали».

– Это не сердечный удар, Варлам Исидорович, – снимая «регента», сказал я вслух. – Это защитное заклятие гробницы, плетение Глаголов совпадает. Судя по структуре – предупреждающее. Онемение, полагаю, пройдёт. В этот раз.

– В этот раз? – слабым голосом переспросил Варлам Исидорович.

– Да, – со значением кивнул я и поднялся. – Вы ведь учёный человек, в вашей способности проанализировать ситуацию я не сомневаюсь. Древние пророчества, о которых в вашей среде отзываются столь пренебрежительно, нельзя недооценивать. Надеюсь, для вас это станет хорошим уроком.

Археолог посмотрел на свою безжизненную руку, потом на чёрный камень, и в глазах его я впервые увидел не исследовательский азарт, а обыкновенный, вполне человеческий страх.

– Я… – Варлам Исидорович сглотнул. – Я, пожалуй, отражу в отчёте, что на данном этапе развития науки заклятие представляет непреодолимое препятствие для полевых исследований.

– Очень взвешенная формулировка, – одобрил я. – А теперь идёмте. Я провожу вас до пролётки, с одной рукой вам будет несподручно.

«Красота! – ликовал Захребетник, пока мы вели обмякшего учёного через площадь. – Быстро, наглядно и педагогично. Заметь, Миша: ни один архивный запрос, ни одна докладная записка не работает так убедительно, как онемевшая конечность. Жаль, в Коллегии этот метод не внедрить».

«Слава тебе господи. Даже не мечтай».

«А я помечтаю! Представь: приходит к Коршу проверяющий из Госуправления, хвать за папку с отчётами – и рука отнялась…»

«Да хорош тебе зверствовать. По‑человечески мне этого Варлама Исидоровича жалко. Представляю, сколько он сил затратил, чтобы организовать экспедицию. Сколько ждал, с каким упорством выбивал деньги и разрешения. А теперь ему в Казань возвращаться несолоно хлебавши».

Захребетник фыркнул.

«Всё, что надо сделать твоему Варламу Исидоровичу, это глаза открыть пошире! Уж где‑где, а в Самарканде археологические ценности буквально под ногами валяются. Пусть хоть телескоп Улугбека откопает. Отличная вещь, в хозяйстве нужная. И что характерно – никаких заклятий».