И пальцем нарисовал на лбу поверженного колдуна странный символ, отпечатавшийся на коже как ожог. Тряпичкин вздрогнул и застонал.

– Моя сила! Она пропала!

– Не будет у тебя больше силы. Отвечай, кто тебя учил тёмному колдовству?

– Никто!

Захребетник покосился на Принцессу, и та глухо зарычала.

– Никто, правда! Это всё она, книга!

– Книга?

– Да! Старая, с кожаными страницами. Я её на чердаке нашёл, когда тёткины вещи разбирал. А там – разное: и про колдовство, и про кровь, и про тьму. – Тряпичкин едва не плакал. – Там было написано, что я избранный. Обманула!

– Где она?

– У меня в комнате. Уберите собаку! Умоляю!

Выпрямившись, Захребетник кивнул Бобчинскому:

– Пакуйте и везите в участок.

Пока Бобчинский надевал на уже бывшего колдуна наручники, Захребетник обернулся к Землянике:

– Не ожидал, что вы вот сюда ворвётесь. Вы же говорили, что только малахириум выдавали.

– А что оставалось делать? – развёл тот руками. – Когда небо тьмой затянуло и ураган начался, мы подумали, что он вас того, убивает. Вот и кинулись на подмогу.

– Спасибо! Обязательно напишу в Москву, чтобы вас представили к награде.

– Да чего уж там, – Земляника махнул рукой. – Больше‑то город спасать было некому.

Бобчинский поставил на ноги Тряпичкина, и Захребетник довольно осклабился.

– Ведите его на улицу, Пётр Иванович. А мы с Артемием Филипповичем должны здесь ещё кое‑что сделать.

Подхватив Землянику под локоть, Захребетник потащил его к лестнице на второй этаж. А поднявшись наверх, быстро отыскал комнату колдуна‑неудачника.

– Чувствуете, Артемий Филиппович, как фонит? Нет? Ну, ничего, научитесь ещё. Ага, вот и та самая книжица.

Он указал на здоровый том, лежащий на столе посреди комнаты. Вокруг него чем‑то красным была нарисована кривая звезда со множеством лучей.

– Не трогайте! – Захребетник шлёпнул Землянику по руке, едва тот потянулся к книге. – К этой дряни лучше не прикасаться вовсе.

– Вы знаете, что это?

– Знаю, к несчастью.

Захребетник обошёл вокруг стола, разглядывая древний фолиант.

– Это Некрономикон Секундос. Второй том Книги Мёртвых душ. Её автор, маг Абдул Альхазред, сошёл с ума, когда прочитал написанное. Она считалась давно утерянной, но, как видите, нашлась в самом неожиданном месте.

– Ммм… Нам, наверное, нужен свинцовый контейнер, чтобы её забрать?

– Нет, – Захребетник покачал головой. – Её нужно сжечь. Немедленно.

Он выставил палец в сторону книги, и она вспыхнула ярким пламенем. Ни дыма, ни гари не было, лишь огонь весело плясал по ужасному фолианту. Страницы начали переворачиваться сами собой, тая на глазах и рассыпаясь невесомым пеплом.

– Вот и всё, – улыбнулся Захребетник, когда книга догорела. – Идёмте, вам следует оформить дело как положено и передать арестованного для суда.

– А вы разве мне не поможете? Я, признаться, не силён в таких делах.

– Увы, увы, – Захребетник широко улыбнулся. – Но я здесь не в командировке и не могу сделать за вас вашу работу.

На следующий день в Моголь прибыл поезд с одним вагоном, зато сразу с двумя сотрудниками Коллегии и десятком вооружённых полицейских. Это Корш среагировал на мою открытку и прислал помощь. Вся эта компания наделала много шума, появившись в городе и увезя с собой арестованного колдуна.

Я же потратил полдня на почте, переписываясь с Коршем срочными телеграммами. Описал произошедшее, ответил на вопросы и получил скупую благодарность за проявленную бдительность. А также указание: продолжать поездку, но отчитываться о своём местоположении при каждой остановке.

Впрочем, я получил ещё две неожиданные награды. Во‑первых, весь город оказался в курсе моего сражения с колдуном. Жители видели и тьму, вызванную Тряпичкиным, и ураган, пронёсшийся по улицам. А Бобчинский растрезвонил по городу, кто именно спас жителей от ужасной участи. Так что общественность потребовала меня отблагодарить. И Сквозняков, с делегацией лучших людей города, вручил мне срочно отчеканенную серебряную медаль «Спасителю Моголя», грамоту, а также титул почётного гражданина города. Ну и местные купцы преподнесли мне конверт с тремя тысячами рублей. Как заметил по этому поводу Захребетник: «Не взятки, конечно, но тоже приятно».

А во‑вторых, в ночь перед моим отъездом ко мне в номер пришла Мария. И буквально набросилась на меня с недвусмысленным намерением.

– Герой! – страстно шептала она. – Всю жизнь мечтала поцеловать героя! Вы идеал, Михаил! Рыцарь!

Скажу честно – я не монах, и отказаться у меня не хватило ни душевных сил, ни желания. К тому же Захребетник деликатно отвернулся и сделал вид, что ему происходящее совершенно неинтересно. Так что заснул я только под утро, а проснувшись, никого рядом с собой не обнаружил.

«Дело молодое, полезное, – хмыкнул Захребетник. – Главное, не обещай этой девице ничего во время прощания, чтобы она не ждала тебя тут до старости. Ну, чего разлёгся? Бегом собираться, у нас поезд скоро!»

И я пошёл собираться, довольный, что остановка в Моголе наконец‑то закончилась.

Обо всех перипетиях своего пути я докладывал Коршу. Отправлял телеграммы из каждого города, где невольно приходилось задерживаться, коротко информировал о причинах задержки и спрашивал, есть ли новости.

Ответы Корша обычно были кратки: «Информацию принял. Следствие над Р. ведётся. Подробности письмом».

И вот я наконец в Екатеринбурге.

– Не прошло и месяца. Н‑да, – сказал я, обращаясь к Принцессе. – Я уж думал, мы с тобой весну в дороге встретим! Хотя настоящую весну тут, наверное, ждать еще долго придётся. Ты погляди, сколько снега вокруг. Кажется, что до самого лета не растает.

Поезд, замедлив ход, подъезжал к станции. Мы с Принцессой, не в силах больше сидеть в купе, вышли в тамбур и стояли там. Проводник и попутчики к Принцессе привыкли, от неё давно никто не шарахался.

Корш говорил, что на станции меня должны встретить, и когда поезд пошёл вдоль перрона, я принялся высматривать встречающего.

«Вон он», – сказал Захребетник.

Мой взгляд остановился на мужике в добротном тулупе, меховом треухе и валенках.

«Почему ты думаешь, что это он?»

«Я, Миша, не думаю. Я знаю. Скоро ты и сам научишься их отличать»,

«Кого – их?»

«Горняков. Кого же ещё».

Я хотел спросить, чем таким горняки отличаются от обычных людей – на мой взгляд, разницы не было никакой, – но не успел. Поезд, вздрогнув, остановился. Проводник открыл дверь.

Первой на платформу спрыгнула, разумеется, Принцесса, произведя в толпе встречающих фурор и лёгкую панику. А ко мне действительно подошёл мужик, на которого указал Захребетник, и степенно поклонился.

– Здравствовать желаю. Господин Скуратов, верно?

– Верно.

– Меня отрядили их благородие господин Оползнев. Которая ваша поклажа?

Говорил мужик раздельно и неспешно, будто с каждым словом ронял камни. А кланялся и двигался так, как могла бы двигаться ожившая статуя – словно части тела у него состояли из неживых деталей.

Мои вещи он, впрочем, подхватил легко и непринужденно. На Принцессу, которой встречающий явно не понравился – собака начала ворчать, – мужик не обратил внимания. Взвалив на спину мои чемодан и саквояж так, словно они ничего не весили, он быстро пошагал вдоль перрона. Нам с Принцессой ничего не оставалось, кроме как припустить за ним.

Встречающий привёл нас к зимней карете, стоящей на санных полозьях. Распахнул дверцу. Когда он помогал мне забраться в карету, на лицо мужика упал яркий солнечный луч.

Я едва не отшатнулся.

«Ох…»

«Что? – загоготал Захребетник. – Теперь понял, чем горняки от обычных людей отличаются?»