«То есть мне не показалось? У него действительно зелёное лицо и борода зеленью отливает?»

«Тю! Это разве зелёное? Если не приглядываться, то и не заметишь. Молодой, видать».

«Да какой же он молодой? По виду в отцы мне годится».

«Не‑е, Миша. У горняков годы другие, не такие, как у прочих. В шахте работать не всех берут, отбор строгий. Но уж ежели отобрали, то это навсегда».

«Как так – навсегда? Неужели уйти нельзя?»

«Можно, да только они сами не хотят. В шахтах‑то добывают не абы что, а малахириум. И люди, кто там работает, получается, всегда при нём, каждый день к магии прикасаются. Оттого у них любые хвори проходят, а новых не случается. И сил в теле с каждым годом всё больше. Стареют горняки дольше других людей и живут намного дольше. Хотя и побочка есть – на внешности работа с малахириумом тоже сказывается. Кожа зеленеть начинает, волосы. Которые в шахтах по полвека и больше проводят, те вовсе зелёные, к малахитовой стене прислонить – сольются. Потому и говорю, что этот, видать, ещё молодой».

«Бр‑р, – я содрогнулся. – Вот уж ни за что бы не согласился на такую работу! Это ж ни одна барышня не взглянет. Шарахаться будут».

«Ну, это ты бы не согласился. Ты и так молодой, здоровый и с перспективами роста в Государевой Коллегии. А у местных в горняки попасть – большая честь, тут у них целые рабочие династии. И девки на тех, кто с шахты, не то что глядят, а только о том и мечтают, чтобы за горняка замуж выйти. Подумаешь, зелёный! Зато и жалованья получает столько, что нужды знать ни в чём не будешь. И силён как бык, любая домашняя работа ему нипочём. Не захворает никогда, детишки родятся здоровые. Немного, правда, – один, редко когда два. Но зато от хвори уж точно не помрут».

«Угу. А сами девки что – не зелёные?»

«Нет, – Захребетник даже удивился. – Говорю же, зеленеют те, кто малахириума касается, в шахтах работает. А в шахты женскому полу вход заказан».

«Почему?»

«Да известно почему. Хозяйка не пускает. По бабской вредности желает в своих владениях быть одной‑единственной».

«Чего? – изумился я. – Что ты несёшь? Какая ещё хозяйка?»

«У‑у‑у, Миша. Да ты, как я погляжу, совсем тёмный. Неужто про Хозяйку Медной горы не слыхал?»

«Ну почему же не слыхал? Нянька в детстве сказки рассказывала. Только какая связь между сказками и…»

«Прямая, – отрезал Захребетник. Как мне показалось, несколько обиженно. – То, что тебе в столице сказками казалось, здесь – самая что ни на есть реальная реальность. Корш ещё и для этого тебя сюда направил, чтобы пообвыкся и осознал, как оно всё на самом деле устроено. Поэтому мой тебе совет: ничему тут не удивляйся. Ни зелёным людям, ни ожившим сказкам. Понял меня?»

«Да понял. – Я откинулся на спинку сиденья. – Ты бы хоть предупредил, что ли? Я бы книжку со сказками купил и читал бы в дороге, вместо учебника по боевой магии. А то нянькины побасенки уже почти и не помню».

«То есть я мало того что должен был проникнуться всей глубиной твоей вопиющей необразованности, но ещё и догадаться, что к тебе с утра пораньше явится Корш и прикажет валить подальше? – возмутился Захребетник. – Я это накануне должен был знать, а лучше за пару недель до отъезда, чтобы у тебя было время книжку выбрать с картинками покрасивее? Ну, знаешь ли! Я не виноват, что ты такой дремучий. А учебник по боевой магии ты тоже не зря читал, пригодится. Глянь, какие просторы вокруг! Будет где потренироваться, это тебе не Москва. Эх, и давненько же я тут не бывал!»

Я выглянул в окно кареты. Простор действительно открывался такой, что дух захватывало. Только вот гор, которые я высматривал ещё из окна поезда, отчего‑то по‑прежнему видно не было. Лишь невысокие, пологие холмы далеко на горизонте.

Возница предупредил, что ехать нам долго, не меньше четырёх часов.

– Горы, наверное, начнутся дальше, – сказал я Принцессе. – Да?

Принцесса сонно заурчала. Она развалилась у моих ног на полу кареты. Путешествовать ей нравилось, хотя, как и мне, начало надоедать. Поскорее бы уже добраться…

С этой мыслью, убаюканный плавным ходом кареты, я задремал и ухитрился проспать всю дорогу.

Приехали мы уже в темноте.

– Контора там, – сказал возница, указав на добротное двухэтажное здание с ярко освещёнными окнами и башенкой на крыше. – Их благородие наказали, как вы в посёлок прибудете, так сразу к ним ступать. Вон те окна ихние, во втором этаже.

Я кивнул, велел Принцессе вести себя смирно и дожидаться меня у крыльца, а сам направился в «контору» – где, как я понял, расположились главные хозяева здешних мест, представители Горного Ведомства.

Первым, что меня удивило в конторе, была тишина. У нас в управлении всегда кипела жизнь. Сотрудники непрерывно сновали туда‑сюда по коридорам и лестницам, перебрасывались шутками, дожидаясь лифтов, и останавливались у дверей кабинетов, чтобы обсудить последние сплетни.

А в коридорах Горного Ведомства было пусто. Не блуждают посетители, разыскивающие первый отдел, не бегают сотрудники с выпученными глазами и важными бумагами, не подкарауливает своих жертв вездесущий Шура Кроликов. Даже барышни из делопроизводства не стоят с кофейными чашками в руках, обсуждая фасоны юбок и рукавов.

Контора казалась вымершей – хотя жизнь здесь определенно наличествовала, в коридоре и кабинетах горел свет. Доносился откуда‑то стук пишущей машинки, но даже он показался мне неживым. Клавиши стучали размеренно и неспешно, словно били друг о друга камешки.

Не встретив внизу никого, я поднялся на второй этаж. Здесь тоже было пусто. До двери с табличкой «Управляющий. Обер‑берг‑мейстер Оползнев Ф. З.» я дошёл беспрепятственно и постучал.

«Вот что, – объявил вдруг Захребетник. – Пойду‑ка я прогуляюсь!»

И исчез. Я даже спросить ничего не успел. А из‑за двери донеслось:

– Входите.

Я вошёл.

Человек, сидящий за массивным столом, поднял голову и посмотрел на меня. Я вздрогнул.

Если лицо возницы, который меня встречал, издали, если не присматриваться, казалось ничем не отличающимся от обычных лиц, то господина Оползнева я не спутал бы ни с кем и никогда. Его лицо отливало густой малахитовой зеленью.

Когда Оползнев повернул голову, мне показалось, что я вижу на этом лице чешую, как у ящерицы. А такие, как у Оползнева, тёмные, глубоко посаженные глаза мне доводилось видеть в Туле, когда к нам приезжали представители Горного Ведомства. И я отчего‑то не сомневался, что глаза Оползнева так же, как у них, умеют обращаться в камень.

Я вспомнил рассказ Захребетника, а также его совет ничему не удивляться, и постарался взять себя в руки. Сделал вид, что внешностью Оползнева не шокирован, и поклонился со всем возможным почтением.

– Здравия желаю, ваше высокородие. Разрешите представиться: Михаил Дмитриевич Скуратов, титулярный советник. Направлен к вам из Государевой Коллегии по распоряжению его превосходительства Ивана Карловича Корша.

– Да, – обронил Оползнев. Он, помедлив, встал из‑за стола и протянул мне руку. – Обер‑берг‑мейстер Оползнев Фёдор Змеянович.

Рука у Оползнева была холодна, как камень. Он и сам казался сработанным из камня. Я поймал себя на том, что в его лицо смотрю завороженно – не пойдут ли трещины оттого, что Оползнев говорит. Впрочем, разговорчивостью Фёдор Змеянович не отличался.

– Вы долго добирались.

Я не сразу привык к тому, что этот человек не владеет вопросительными интонациями. Он, даже задавая вопрос, говорил утвердительно.

– Увы. Это из‑за обильных снегопадов. Железнодорожные пути расчищали от снега, приходилось ожидать.

– Иван Карлович здоров.

– Всё в порядке, слава богу. Я обещал Ивану Карловичу, что сразу, как только доберусь до места, отправлю ему телеграмму.

– Напишите текст. Прикажу, чтобы отправили.

Оползнев протянул мне лист бумаги и перо. Я принялся писать. Оползнев продолжил говорить: