Корш посмотрел на меня, странно прищурившись.

– Не уверен, что могу судить… – начал я.

– Говорите откровенно, прошу вас. Не стесняйтесь.

– В таком случае никто. Ни Ивана Ивановича, ни Ивана Никифоровича служба как таковая не интересует.

Иван Карлович одарил меня долгим тяжёлым взглядом. За то время, пока длилась пауза, вернулся дворецкий и снабдил меня чашкой чая.

– Что ж, я это предполагал, – сказал Корш. – Вы подтвердили мои худшие опасения.

Мне не очень понравился тон, которым были произнесены эти слова. Таким тоном говорят прислуге, что нужно прибраться в доме после шумного празднества. Никаких иллюзий по поводу двух Иванов я не испытывал, однако тон Корша обещал им нечто, возможно, чрезмерно жёсткое.

– Это исключительно моё мнение, – быстро сказал я. – Не стану его навязывать.

– Полагаете, стоило бы дать им ещё один шанс?

Час от часу не легче. Видимо, Иван Карлович всерьёз настроился перевалить на меня моральную ответственность за своё непростое решение. Я неопределённо пожал плечами.

– Ну что ж, – как‑то даже оживился Корш, – давайте‑ка с вами сыграем в одну игру.

Пока я в состоянии лёгкого удивления смаковал чай и думал, что за игру предложит мне начальник и как это повлияет на наши будущие отношения, Иван Карлович перебазировался за стол, из чего я сделал вывод, что игра будет настольная.

«А также сложная и скучная», – додумал я до конца, когда он положил перед собой лист бумаги и начал что‑то на нём строчить.

Чай, к слову говоря, оказался весьма неплох, слегка отдавал жасмином. Благотворно воздействовал на нервную систему.

– Предположим, – подал голос Иван Карлович, – что от покинувшего нас Афанасия Архиповича осталось, скажем так, наследство. Неизрасходованные бюджетные средства.

– Действительно? – удивился я.

– Понятия не имею, хотя сильно сомневаюсь. Однако вот эта бумага, – Корш продемонстрировал мне густо исписанный лист, – убедит кого угодно в обратном. Да я, верите ли, сам сейчас впечатлился. Сердцебиение ускорилось, в глазах потемнело и ладони вспотели.

– Ах, вот какого толка вы игру предлагаете, – протянул я.

– Шахмат, увы, при себе не имею, так что будем крутиться с тем, что есть. Этот документ вам нужно будет как‑нибудь незаметно положить на стол к одному из наших уважаемых кандидатов.

– А второму? – спросил я.

– Мгновение, Михаил, мгновение. – Иван Карлович начал заполнять второй лист.

От Корша я вышел с двумя документами, написанными скучным канцелярским языком. В которых безымянный «бухгалтер» уведомлял, что на счетах московского управления Коллегии Государевой Магической Безопасности остались нераспределённые бюджетные средства. И сообщал, что коли они не будут израсходованы до наступления нового года, то отправятся обратно в казначейство. Подпись в бумагах стояла неразборчивая, и понять, кто именно их написал, было совершенно невозможно.

«Забавная провокация, мне нравится, – хохотнул Захребетник. – Осталось доставить подложные грамоты любимому начальству».

«Не думаю, что с этим возникнут проблемы».

«Ню‑ню, – ехидно хмыкнул Захребетник. – Я посмотрю, как у тебя получится. Слушай, а давай поспорим! Если не сможешь подкинуть бумажки и попросишь у меня помощи, то будешь должен мне одно желание».

«Согласен! А если справлюсь, то исполнение желания с тебя».

«По рукам! – Захребетник послал мне картинку, на которой довольно потирал руки. – Лучше сразу сдавайся, чтобы не позориться».

«Не торопись радоваться. Подбросить документы – не такое уж и сложное дело».

Как оказалось, провокации умеет устраивать не только Корш. Захребетник со своим спором развёл меня на слабо как мальчишку. Только придя утром на службу, я понял, во что ввязался.

Что Громов, что Тишкин были ещё теми параноиками и запирали свои кабинеты, выходя даже на минуту. А я, в отличие от Захребетника, открывать замки магией не умел. Напроситься к ним на приём и незаметно подложить документ тоже не получилось. Вернее, попасть к начальству я смог и битых полчаса распинался, как рад работать под началом «такого замечательного руководителя». Они по очереди выслушали этот бред, даже глазом не моргнув и, кажется, приняв его за чистую монету. Но вот бумаги подкинуть не получилось – что один, что другой не держали документов на столе, а добраться до ящиков не было никакой возможности.

«Сдавайся, – глумился Захребетник. – Видишь же, что без меня не справишься. Всего делов‑то, морок навести или замок открыть».

«Не торопись радоваться. Корш сказал, что срок до начала следующей недели. Так что у меня есть ещё время, успею что‑нибудь придумать».

Второй заход я попытался сделать через Софью Андреевну. Она же документы готовит для начальства, а, значит, мне всего лишь нужно сунуть свои бумажки к рассортированным входящим.

– Что вы хотели, Михаил Дмитриевич?

Софья Андреевна строго посмотрела на меня поверх очков, стоило мне появиться в кабинете канцелярии. Я любезно улыбнулся ей и попытался наплести какой‑то ерунды, собираясь тихонько сделать своё чёрное дело.

– Михаил Дмитриевич, – она с силой ударила ладонью по дыроколу, пробивая стопочку листов, – сейчас не лучшее время меня отвлекать. Ивана Ивановича и Ивана Никифоровича срочно вызвали в главное управление на совещание. А подготовка документов на мне, между прочим. Зайдите позже!

Её взглядом можно было заморозить даже солнце. Так что я счёл за лучшее извиниться и ретироваться.

«Ничего не говори, – буркнул я Захребетнику. – Завтра ещё раз попробую».

Начальство вместе с Софьей Андреевной убыло на совещание, и в управлении стало тихо и спокойно. Колобкова и Ловчинского никто не дёргал на вызовы, и они неспешно оформляли какие‑то документы. А я помогал Цаплину разбирать скопившиеся бумаги, пару раз сбегал в архив со стопками дел и чуть‑чуть поболтал с Шуриком.

На обед я пошёл с Ловчинским и Колобковым в нашу ведомственную столовую. Не скажу, что кормили нас деликатесами: блюда оказались простыми, но весьма недурственными.

– Владимир! – Захребетник неожиданно перехватил управление и спросил у Ловчинского: – А ты в обитателях московского дна разбираешься?

– Чтобы в них разбираться, полиция есть. А я так, слегка, в вопросах нас касающихся. Тебя что интересует?

– Что за «внучкИ» такие? С какой‑то то ли Бабушкой, то ли Бабкой.

– Вообще‑то она Бабуля. – Ловчинский прищурился. – Откуда ты вообще про них узнал?

– Не помню уже, – Захребетник пожал плечами. – Слышал от кого‑то, вот и стало интересно.

Ловчинский понимающе усмехнулся.

– Ну, если интересно, то расскажу. Да, есть такие в столице. По нашему ведомству не проходили, хоть и ходят слухи, что эта Бабуля незаконную магию использует.

– Какие‑то подробности знаешь по ним?

– Ну, так. – Ловчинский неопределённо покрутил рукой. – Бабуля, кажется, частенько арбитром выступает в конфликтах «фартовых». А «внучки» её по всяким деликатным делам работают. На Хитровке их уважают, но там «внучков» редко встретишь – они больше с чистой публикой работают, но связи с «деловыми» держат.

– Спасибо!

– Да не за что, – махнул рукой Ловчинский. – Ерунда.

«Вечером ты вроде свободен? – риторически спросил Захребетник. – Сходим, поищем, где эта бабулька живёт. Если получится, то и навестим старушку. Спросим с неё должок».

«Слушай, а ты её тогда ведьмой называл. Это образно или?..»

«Или. Самая что ни на есть ведьма. У неё на душе здоровенная чёрная печать. Поймай её лет триста назад в Европе, инквизиция бы неделю праздновала. Такая бабуля на целого главу ковена тянет. Но ты не волнуйся – силы у неё много, но пользуется она ею грубо, без тонкостей. Так что мы с ней легко справимся, а заодно спросим, куда наш друг Тетерин сбежал».