И, не торгуясь, выложил скорняку за птицу пятьсот рублей.

«Да она столько при жизни не стоила!»

«Деньги – пыль, – отмахнулся он от моего возмущения. – А птица уж больно хороша».

Дома Захребетник поставил её в шкаф за стекло и довольно ухмыльнулся.

– Верь мне, Миша. Эта птичка на маскараде нам пригодится.

Как и обещал портной, костюм пирата мне доставили утром в воскресенье. И Захребетник тут же велел мне примерить его. Ну, что сказать: как бы мне не претил образ пирата, портной действительно показал себя мастером. Всё сидело идеально, и выглядел я в нём очень даже неплохо.

«Треуголку забыл и повязку на глаза ещё».

Я примерил и их.

«А ведь похож на морского волка, похож, – Захребетник довольно хмыкнул. – Особенно, если рожу пострашнее скорчишь. О, кое‑что забыл».

Он перехватил управление и вытащил ещё один свёрток, в котором обнаружилась накладная борода. Всё, как он заказывал: чёрная как смоль, с заплетёнными косичками.

– То, что доктор прописал. – Захребетник приложил её к лицу. – Теперь тебя никто посторонний не узнает.

«Плевать на посторонних. С Елизаветой я тоже в ней разговаривать буду?»

– Отклеишь. Я её магией прикреплю, чтобы снять в любой момент можно было, – пообещал он.

Я вздохнул и согласился. Стараясь не выдать надежду, что чучело попугая мы забудем дома.

– Даже не надейся. С птичкой на плече мы с тобой будем неотразимы, все фрейлины наши будут! – заржал Захребетник. – Миша, ты местами слишком уж скучный. Веселиться тоже надо уметь.

Я снял костюм и убрал в шкаф, чтобы прекратить его хаханьки. Времени до маскарада было полно, и я занялся наведением порядка. В комнате у меня регулярно прибиралась горничная, но она не трогала письменный стол. Где скопилась уже целая гора всяких бумаг, грозившая скоро рассыпаться на пол.

Часть ненужных бумажек я выкинул в корзину. Другую рассортировал, прочитал почту, проглядел наискосок газеты и тоже отправил в мусорку. Черновики планов, по настоянию Захребетника изорвав в мелкие кусочки, отправил туда же. В процессе разбора вспомнил про дядю и написал ему письмо. Собрал неоплаченные счета и отложил в отдельную стопку.

Под конец я добрался до ящиков письменного стола, уже заполненных под завязку и отказывающихся закрываться. Там‑то и нашлась тонкая стопка документов. Сначала я не сообразил, что за странные бумаги, написанные чужим почерком. Но стоило вчитаться, как стало понятно – это документы Басмановых. Захребетник утащил их из сейфа в кабинете покойного главы рода.

Часть этих бумаг я отложил в сторону. Это были листы со столбиками из шестизначных чисел – вероятно, какие‑то зашифрованные записи, ключа для которых у меня не было. Ещё часть оказалась финансовыми документами, в которых я ничего не понял. А вот два письма, написанные убористым каллиграфическим почерком, заставили меня застыть на месте, вчитываясь снова и снова.

Бельские! Боковая ветвь Скуратовых, отделившаяся в прошлом веке. Давние союзники, друзья и родичи. Не скажу, что я их хорошо знал, но не раз встречался с ними в родовой усадьбе. Отец вёл с ними множество дел, а брат дружил с их молодёжью. И предательство можно было ожидать от кого угодно, только не от них. Но всё оказалось ещё хуже.

Нет, они не предавали, не соглашались помочь с нападением на мою семью. Нет! Они сами стали его причиной. Именно Бельские предложили старому Басманову уничтожить Скуратовых. Они его уговаривали! Сулили выгоду, соблазняли ценностями, что хранились в усадьбе. Прося только отдать им пару каких‑то артефактов, да и то не слишком настойчиво.

«Зря ты взялся читать эти письма».

– Как они могли? Родные люди. Как⁉ За что они так с нами?

«Подобное часто случается. Чем ближе, тем сильнее ненависть. Порой родичам завидуют гораздо сильнее, чем посторонним людям».

Меня захлестнула волна гнева и ненависти. Рука сама сжалась в кулак, и я со всей силой ударил по письмам, лежащим на столе. Дерево хрустнуло, но выдержало мою вспышку бешенства.

«Ну‑ка, – Захребетник толкнул меня изнутри, – сделай глубокий вдох. Медленно выдох. Дыши, Миша, дыши, а то сейчас взорвёшься».

Я последовал его совету, пытаясь успокоиться, сбросить волну бешенства, накрывшую меня с головой. Когда сердце перестало колотиться в груди, а с глаз спала красная пелена, я спросил:

– Ты помнишь, что обещал мне? Месть, Захребетник, ты обещал мне месть. Где она?

«Не время, – мысленно скривился Захребетник. – Тебе сейчас надо на службе сконцентрироваться, а не бегать за Бельскими».

– Я требую исполнения договора. Сейчас, а не когда‑нибудь потом.

Он заворочался у меня в груди грозовой тучей и после паузы ответил:

«Да будет так. Будет тебе месть при первом же удобном случае. А ты, будь добр, исполняй свою часть: сегодня мы обязаны присутствовать на маскараде. И не забудь взять птицу, она мне понадобится».

Вечером за мной заехал Трубецкой в карете. Хоть он и был фанатом автомобилей, но на маскарад к государю положено приезжать в традиционном экипаже. Ну и мне, соответственно, пришлось трястись с ним в этом здоровенном деревянном ящике.

Если я был в костюме пирата, а лицо закрывали борода и повязка на глазу, то Серж выбрал себе образ французского мушкетёра. Да ещё и наклеил щегольские усы, лихо закрученные на концах. Шпагу он тоже нацепил, с потёртым эфесом без украшений.

– Нравится? – улыбнулся он, заметив мой интерес к оружию. – Специально искал аутентичную, её мой дед из Парижа привёз.

Как я ни отказывался, Захребетник заставил меня взять с собой чучело попугая. Чтобы оно не мозолило глаза, я завернул его в бумагу и бросил в карете на соседнее сиденье. Теплилась у меня надежда, что Захребетник забудет про несчастную птицу и мне не придётся таскаться с ней весь вечер.

По дороге мы с Сержем болтали о всякой ерунде и перемывали косточки боярам. Вроде пустячный разговор, но я в процессе разбирался в текущем политическом раскладе. И посмеялся, и время с пользой провёл. Даже Захребетник не вмешивался в разговор и молчал, так что мне даже показалось, что он исчез из моего сознания.

– Кстати, – Трубецкой прищурился, разглядывая меня, – борода же у тебя накладная?

– Нет, за ночь отрастил. – Я рассмеялся. Отклеил бороду и тут же вернул на место. – Магией держится.

Захребетник зачаровал каким‑то хитрым образом, что она смотрелась как настоящая и легко снималась.

– Удобно, – оценил Трубецкой. – О, чуть не забыл! Ты на маскараде будь аккуратнее на всякий случай.

– В смысле?

– В том самом. Чтобы тебя на дуэль не спровоцировали недоброжелатели.

Я удивлённо поднял бровь.

– Серж, а подскажи, пожалуйста, откуда у меня могут взяться недоброжелатели в высшем свете? Я туда не вхож, никому в суп плюнуть не мог.

– Не мог, говоришь? – Трубецкой усмехнулся. – А кто дуэлью с Лопухиным расстроил его помолвку с княжной? Знаешь, сколько придворных раскладов ты этим порушил? Да так, что некоторые на тебя обиду затаили.

– Кто именно? Называй имена, я запишу, – больше в шутку попросил я. – Наверняка боярская «партия»?

Трубецкой улыбнулся.

– Будешь смеяться, но нет. Да и нет у нас давно такой. Это лет сто назад бояре тряслись над своими вольностями и выступали единым фронтом против государя и дворян. А сегодня даже провинциальным родам ясно, что, закукливаясь в своей вотчине, настоящих капиталов не сделаешь и магией Истоков сыт не будешь. Повылезали, как улитки из раковины, с государем стараются не конфликтовать, с дворянами гешефты крутят.

– А кому я тогда любимые мозоли оттоптал?

– Сторонникам вдовствующей государыни. Лопухин её протеже был, она ту помолвку и продавила.

– Кхм… – Я закашлялся. – Вдовствующая государыня?