– В отделе два руководителя? – удивился я.

– Нет.

– Больше?

Я пытался пошутить, но Софья Андреевна явно не была ценительницей юмора. А любимым её словом, насколько я понял, было слово «нет».

– В настоящее время в отделе вообще нет руководителя. Предыдущий, Афанасий Архипович, месяц назад скоропостижно скончался от удара. У него было два заместителя, Иван Иванович Громов и Иван Никифорович Тишкин. Исполняющим обязанности назначили Ивана Ивановича. А Иван Никифорович остался заместителем. Но поскольку Иван Иванович пока только исполняющий обязанности, полномочия у них равные.

– Угу, – глубокомысленно сказал я.

Озвучивать вслух мысль о том, что чем больше в какой‑то структуре начальников, тем больше будет бардака, я не стал. И подумал, что не худо было бы выяснить, чем вообще занимается отдел. Корш об этом говорил вскользь, а Софья Андреевна вовсе умолчала. Решила, видимо, что я и так знаю. А мне сознаваться в своей некомпетентности не хотелось.

«Да не дёргайся ты. Удостоверение выдадут – прочитаешь», – успокоил меня Захребетник.

И то верно…

– Пойдёмте, познакомлю вас с коллегами.

Софья Андреевна подошла к одному из кабинетов, постучала и, не дожидаясь ответа, распахнула дверь.

– Здравствуйте, господа.

– Здравствуйте, ненаглядная Софья Андреевна! – приветствовал мою сопровождающую крепкий малый лет тридцати со смазливой физиономией и с лихо закрученными усами.

Двое других тоже поздоровались, но не так громко и жизнерадостно. А я испытал дежавю.

Снова просторный кабинет в два окна. Четыре стола, заваленные бумагами, и книжные шкафы, заставленные папками. Только примуса не было, этот угол занимал ещё один стол – длинный, покрытый стеклом и уставленный какими‑то приборами. На стене рядом со столом висел телефонный аппарат.

Софья Андреевна на звание ненаглядной не обратила внимания и принялась рассказывать:

– Это Игорь Владимирович Цаплин, эксперт по магии.

Крупный мужчина лет сорока, сидящий у окна, наклонил голову.

– Это Владимир Сергеевич Ловчинский, оперативный работник.

Теперь поклонился смазливый.

– А это… Пётр Фаддевич! Что у вас опять случилось?

Тщедушный человек неопределенного возраста положил на стол салфетку, которой пытался оттереть пятно от рукава мундира, и пробормотал:

– Детишки опять шалят, Софья Андреевна. Машенька за завтраком варенье пролила, а я не заметил, как рукавом влез.

– А без мундира завтракать ты не пробовал? – ухмыльнулся Ловчинский.

Тщедушный махнул рукой:

– Пробовал, хуже выходит! Покуда завтракаю, на мундир то кошка ляжет, после шерсти не оберёшься, то Феденька звёздочки от погон открутить пытается.

– Это Пётр Фаддеевич Колобков, – ледяным тоном закончила Софья Андреевна. – Коллеги, разрешите представить: Михаил Дмитриевич Скуратов. Я прошу вас ознакомить его с должностными обязанностями и проследить за тем, чтобы Михаилу Дмитриевичу выдали всё, что необходимо для несения службы. Ответственным назначаетесь вы, Игорь Владимирович. Как самый старший сотрудник в этом кабинете.

Цаплин – судя по погонам, коллежский секретарь, – кивнул.

– Михаил Дмитриевич, вот ваш стол, располагайтесь. Позже я приглашу вас, чтобы познакомить с руководством. Всего доброго, господа.

Софья Андреевна указала мне на стол, стоящий рядом со столом Ловчинского, и удалилась.

– Барыня не в духе, – прокомментировал, глядя ей вслед, Ловчинский. – Впрочем, как и всегда… Ну, здорово, Михаил. – Он протянул мне руку и окинул с ног до головы цепким взглядом. – Уж не из тех ли Скуратовых?

– Из тех, – ответив на рукопожатие, коротко сказал я.

– То есть на «ты» к тебе обращаться нельзя, оскорбишься?

– Ну, ты уже обратился. Похоже, что я оскорблён?

Ловчинский засмеялся и хлопнул меня по плечу.

– Сработаемся… Игорь! Софья Андреевна, дай ей бог здоровья, назначать ответственным может кого угодно. А работать с Михаилом бок о бок нам, мне и Колобку. Так что я его сам под покровительство возьму.

– Буду премного благодарен, – обрадовался Цаплин. – Ступайте тогда прямо сейчас, помоги Михаилу оформиться. Пока там народ не набежал.

– Ага. Идём, Миша.

Мы вышли за дверь.

– Ты откуда приехал‑то? – спросил Ловчинский. – По речи слышно, что не москвич.

– Из Тулы. – В подробности я решил не вдаваться.

– Ух ты! Самовар привёз?

– А как же. И пряники тоже. Завтра принесу, угощу…

Через пять минут мы уже болтали, как старые друзья. По чину – титулярный советник, то есть и годами, и званием старше меня, Ловчинский этим не кичился. Да и вообще, как я быстро убедился, оказался из той породы людей, о которых принято говорить «рубаха‑парень».

Ни в одном из обязательных для посещения кабинетов, несмотря на присутствие других посетителей, долго ждать нам не пришлось. Барышням Ловчинский дарил конфеты и рассыпал комплименты, с мужчинами вспоминал общие дела и знакомых и негромко просил всех причастных «изобразить» всё побыстрее. Сами ведь понимаете, служба у нас такая, что промедления не терпит.

Слово за слово – я наконец‑то выяснил, что же это за служба. Я, как и Ловчинский, стал сотрудником оперативного надзора за применением магии.

В канцелярии, куда Ловчинский потащил меня первым делом, мою физиономию сфотографировали, изготовили фотографию и выдали новое удостоверение. В красивой красной книжечке каллиграфическим почерком было выведено:

'Скуратов Михаил Дмитриевич, губернский секретарь.

Подразделение оперативного надзора за применением магии.

Московское управление Коллегии Государевой Магической Безопасности.

Третий отдел'.

К удостоверению прилагался пропуск. Такой же серебряной жетон, какой дала мне Софья Андреевна, только с выбитым на обратной стороне номером – этот жетон был закреплён за мной.

– Заряжать пропуск не забывай, – инструктировал Ловчинский, когда, забрав жетон и удостоверение, мы с ним спустились в подвал. Там находилось хранилище, где я должен был получить остальные предметы, необходимые для несения службы. – Если разрядится, сквозь арку пройти не сможешь. Охрана жетон зарядит и пропустит, конечно, но вообще у нас с такими вещами строго, лучше не злоупотреблять. А то и выговор схлопотать недолго.

Я вспомнил утреннюю даму, пытавшуюся прорваться сквозь арку, и недовольство охранников. А потом вспомнил тульское представительство Коллегии, где незабвенная Серафима Кузьминична на протяжении четырёх месяцев трудилась уборщицей и ни единого вопроса ни у кого не вызвала… Н‑да.

– А как заряжать пропуск?

– Как обычно, – удивился Ловчинский. – От малахириума.

– А где же я возьму малахириум? – насторожился я.

О том, что у меня на квартире припрятаны и те кубики, что Захребетник нашёл в стене купеческого дома, и те, что мы изъяли у Гробовщика, Ловчинский, разумеется, знать не мог.

– Выдадут, – снова удивился Ловчинский, – вместе с огнестрельным оружием. У себя в Туле табельное ты же при увольнении сдал?

– В Туле у меня не было оружия. И малахириум мне не выдавали.

Ловчинский посмотрел недоверчиво.

– Как это – не было оружия?

– В Туле я другими вещами занимался. Всё больше канцелярщиной.

– Ясно. Ну, здесь подолгу штаны просиживать не получится, волка ноги кормят… С артефактами хоть работал?

– С регистратором магии. А «регент» у меня вообще свой, персональный.

Ловчинский уважительно кивнул.

– «Регент» – штука полезная. А остальное сейчас получишь. Хранилище здесь.

Ловчинский махнул рукой. В подвале мы пошли по коридору налево.

– А там что? – Я посмотрел направо.

– Архив. Потом как‑нибудь, как время будет, и туда заскочим.

«Архив – это хорошо! – обрадовался Захребетник. – Где архив, там архивистки. Непременно надо наведаться».