Николай Теодорович почти минуту хмурился и жевал губами, обдумывая слова сына.

– Да, пожалуй, – наконец кивнул он, – примета дурная, не дело её нарушать. Мне подождать не сложно.

Шамаханская, всё это время недовольно смотревшая на Зубова, еле заметно улыбнулась, наклонилась к Николаю Теодоровичу и что‑то прошептала ему на ухо.

– Да‑с, – хмыкнул он, – тем более что и ждать долго не придётся. Через неделю‑другую сыграем свадьбу.

– Через неделю⁈ – Зубов аж подпрыгнул на своём месте. – Вы, папенька, чересчур торопитесь. Мне невесту сначала выбрать надо, предложение сделать…

– Выбрать, – Николай Теодорович поморщился. – Ты выберешь, как же. Вертихвостку какую или бесприданницу. Нет, тебе доверять такое важное дело нельзя. Тем более что я о невесте для тебя давно сговорился с нашим соседом, Кириллом Петровичем.

Зубов громко икнул от неожиданности и побледнел.

– С Кириллом Петровичем? – У Зубова дёрнулся глаз.

– С ним, – Николай Теодорович кивнул. – Всю жизнь дружим, давно уж подумывали породниться. Тем более ты его дочь с малых лет знаешь.

– Но, папенька! Я, конечно, всемерно уважаю Кирилла Петровича и его дочь, но мы с ней совершенно не пара.

Николай Теодорович грозно сверкнул глазами.

– Перечить мне вздумал? – Внезапно он хлопнул ладонью по подлокотнику кресла. – Хотел жениться? Вот тебе невеста. Чтобы завтра же поехал к Кириллу Петровичу и попросил руки его дочери. А пойдёшь поперёк моей воли – лишу наследства и своего благословения!

Мне показалось, что Зубов сейчас взорвётся. Лицо его покраснело, ноздри стали раздуваться, а в глазах появился бешеный блеск. Зная его характер и темперамент, можно было с уверенностью предсказать – сейчас будет скандал. Который, скорее всего, закончится нашим немедленным отъездом из имения.

Судя по выражению лица, Николай Теодорович тоже был на взводе не меньше сына. Чуть ли взглядом молнии не метал и скорчил такую рожу, что ей не то что детей, но и впечатлительных взрослых можно было пугать.

И только на лице Шамаханской я увидел плохо скрываемое торжество. Змеюка всё точно рассчитала! Именно она и подкинула мысль Зубову‑старшему с этой невестой, чтобы младший вспылил и окончательно рассорился с отцом. И теперь ждёт, когда ситуация достигнет апогея. Ну уж нет! Такого удовольствия мы ей не доставим.

– Гриша, – я взял Зубова за локоть, – какая чудесная новость!

Он обернулся ко мне и чуть не прожёг возмущённым взглядом.

– Как романтично! Жениться на девушке, которую знаешь с детства!

– Я…

Зубов хотел что‑то высказать, но я наступил ему на ногу, надавил, глядя в глаза, и с нажимом произнёс:

– Мы завтра же поедем делать предложение этой барышне. – Я ещё сильнее нажал ему на ногу. – Да, Гриша?

«Ну ты зверь! – Захребетник искренне потешался от этой сцены. – Ты пошто гусара так тиранишь?»

– Ммм…

До Зубова всё‑таки дошёл смысл моего «намёка», и он нехотя кивнул.

– Д‑да. Завтра же поедем… Ммм… К невесте. – Он повернулся к отцу. – Благодарю вас, папенька, за заботу. Завтра же отправлюсь в гости к Кириллу Петровичу и поговорю с ним.

Шамаханская скривилась, будто её заставили съесть ложку ядрёного хрена.

– Вот и чудно. – На лице Николая Теодоровича появилось довольное выражение, и он погрозил сыну пальцем. – Смотри, Гришка, слову отцовскому перечить не смей! Как я сказал – так и будет.

Мне пришлось тихонько пнуть Зубова ногой, чтобы он снова не начал спорить. И утащил его под предлогом того, что нам нужно выспаться перед важным мероприятием.

– Миша, ты с ума сошёл! – шипел на меня Зубов, когда мы шли к своим спальням. – Я не буду жениться на этой девице! Лучше в монастырь уйду, честное слово!

– Спокойно, Гриша. Нам сейчас надо потянуть время, чтобы разобраться с Шамаханской. Ну, подумаешь, съездим завтра, посмотрим на невесту. Вот увидишь, батюшка твой слишком торопится – никакая девица за неделю к свадьбе не подготовится.

– Ты её не знаешь, – Зубов скрипнул зубами. – Это такой монстр! Чтобы мне гадость сделать, она и за день подвенечное платье сошьёт.

– Не драматизируй. Нам не нужно назначать свадьбу, только изобразить, что ты выполняешь волю отца. А в это время выведем на чистую воду Шамаханскую и батюшку твоего приведём в чувство.

– Обещаешь?

– Клянусь, Гриша. Вернёшься в Москву холостым, гарантирую.

Зубов вздохнул и согласился.

Детей я оставил в усадьбе. В дальней части запущенного сада, куда Шамаханская не ходила, я повесил качели, чтобы им было чем заняться. А присматривать за ними должны были Принцесса и экономка Федора Степановна. Та клятвенно мне пообещала, что глаз с них не спустит.

Мы с Зубовым загрузились в двуколку и поехали в соседнее имение смотреть на его «невесту».

– Рассказывай, – кивнул я ему, – что там за чудовище такое, что ты боишься к ней приближаться?

– Ну, – Зубов вздохнул, – как тебе сказать. Не чудовище, это ты хватил. Просто, как бы тебе объяснить…

– Как есть.

– Мы с ней с детства не ладим. Родители наши дружили, постоянно в гости к друг другу ездили. Я постарше‑то был, а она на пять лет младше. Улыбалась так миленько, глазками голубыми хлопала, эдакий ангелочек. Только я один знал, что она настоящий демон.

– Серьёзно?

– Сам посуди, Миша! То вазу разобьёт в гостиной, а потом в меня пальчиком тычет, что это я сделал. То чернила на мои тетрадки выльет, за что мне потом от учителей розгами прилетало. То куклой своей стукнет. То ещё чем из себя выведет, чтобы батюшка в угол меня поставил. Всё детство мне испортила!

– Может, ты ей нравился? Вот она и показывала как могла.

– Да что ты говоришь! Она меня терпеть не могла! Такие гадости говорила, что я чуть не плакал. Изводила меня, щипала, когда родители не видели. А мне и ответить было нечем: всё одно виноватым окажусь. И сейчас ты меня заставляешь, чтобы я предложение ей сделал.

– Гриша, мне кажется, ты преувеличиваешь. Думаю, девица повзрослела, да и ты уже не мальчик, чтобы тебя третировали. Тем более что никакой свадьбы не будет – я об этом позабочусь.

Усадьба Кирилла Петровича выглядела копией Зубовской. Та же лёгкая запущенность, провинциальная архитектура, заросшие травой клумбы перед парадным входом и запах домашней выпечки. А лакей, встретивший нас в дверях, казался братом‑близнецом Зубовского, только носил не бакенбарды, а длинные усы. Он проводил нас в гостиную и заверил, что хозяева немедля нас примут.

– Зря мы приехали, – Зубов, состроив недовольную мину, ходил по комнате, разглядывая стоящие на шкафах статуэтки, и ворчал. – Что я откажусь жениться и папенька меня наследства лишит, что он сам на этой змее женится и она все деньги себе загребёт – всё одно без копейки останусь.

Его бухтение прервала хлопнувшая дверь. В гостиную быстрым шагом вошла девушка. Невысокая, едва ли по грудь Зубову, миловидная, со вздёрнутым курносым носиком.

– Доброе утро, господа.

Зубов обернулся к ней, щёлкнул каблуками и поклонился.

– Доброе утро, Мария Кирилловна. Рад вас видеть!

Девушка прищурилась, разглядывая гостя. На её лице мелькнуло удивление, и сразу же она недовольно поджала губы.

– Григорий Николаевич. Какая неожиданность, однако!

– Разрешите представить вам моего спутника. Михаил Дмитриевич Скуратов.

Я поклонился. Девица скользнула по мне безразличным взглядом, кивнула и снова уставилась тяжёлым взглядом на Зубова.

– Вот уж кого не ожидала увидеть в нашей гостиной, так это вас, Григорий Николаевич. – В её голосе было столько холода, что можно было заморозить всю комнату. – Чем обязана столь «приятной» встрече?

– Я тоже «счастлив» вас видеть, любезная Мария Кирилловна. – Зубов кисло улыбался, а в его тоне звучал неприкрытый сарказм. – Увы, но только неотложное дело заставило меня посетить ваш чудесный дом. Если бы не оно, я ни за что бы не побеспокоил вас своим присутствием.