– Ах, Михаил Дмитриевич! Не заметила вас, простите. Мне дети вовсе не мешают, ну что вы. Я безумно люблю детей! Если, конечно, они хорошо воспитаны. Но Николаю Теодоровичу для его занятий необходима полная тишина. Видите ли, тибетские техники требуют…

– Да‑да, я понимаю.

Я подозвал к себе Луку и негромко сказал:

– Посидите пока в библиотеке. Мы с дядей Гришей кое‑что обсудим, а потом я вас на речку отвезу. Купаться ещё прохладно, но набегаетесь вволю. Договорились?

– Ага!

Лука благодарно кивнул, взял Леночку за руку и ушёл вслед за Шамаханской. Принцесса жалобно заскулила.

– Потерпи, Пуся, – я потрепал собаку по загривку. – Скоро на речку поедем. А ты, друг мой Григорий, слушай меня внимательно. Ты ведь никому не успел рассказать, что я служу в Государевой Коллегии?

– Нет, – удивился Зубов. – А должен был?

– Ни в коем случае. И дальше не говори. Ясно?

– Ясно. А в чём дело? – В глазах Зубова вспыхнул азарт. – Ты где‑то почуял колдуна? Будем брать?

– Пока нет. Но в том, что Шамаханская морочит тебе голову и пытается отсюда выставить, чтобы спокойно женить на себе твоего отца, я уже не сомневаюсь.

Зубов ахнул.

– Хочешь сказать, что она… Да неужто папенька под приворот влетел⁈

– Я тебе больше скажу – ты под него сам почти влетел, – усмехнулся я. – Напомнить, кто мне пять минут назад про ангела во плоти рассказывал?

Зубов побагровел.

– Арестовать ведьму! – воинственно объявил он. – Где это видано, спрашивается – вина к обеду не подавать? И на яичницу с беконом говорить, что оно – яд?

– Ну это, допустим, не преступление. Вина за обедом я сам не пью, а предпочтения в еде у всех разные. И о привороте как таковом речь тоже не идёт, эту дрянь я мигом распознал бы. Но поведение твоего папеньки крайне подозрительно. Вчера он единственного сына даже встретить не вышел, хотя вы больше года не виделись. А сегодня за завтраком почти всё время молчал. На тебя не смотрел, мне вопросов не задавал, детей и собаку, кажется, вовсе не заметил. Взгляд у него какой‑то потухший… В общем, подозрительно это всё.

– Так арестуй Шамаханскую и допроси как следует! Чего ты тянешь?

Я покачал головой.

– Нет, Гриша. Так дела не делаются. Во‑первых, у меня нет оснований для ареста. Я проверил Шамаханскую на использование магии и следов не заметил – по крайней мере, видимых. И папенька твой в этом плане тоже чист. Во‑вторых, хотя бы на секунду представь, что будет, если я её арестую. Что на это скажет Николай Теодорович?

Зубов, видимо, представил и поник.

– Проклянёт, – вздохнул он.

– Вот именно. Поэтому расследование я буду проводить скрытно, а ты меня не выдавай. Понял?

– Понял, – кивнул Зубов. – Эх! Мне бы ещё пожрать как следует. Вот тогда точно полное понимание наступило бы. По всем фронтам! На сырой морковке я, чую, долго не протяну.

– Ничего, – успокоил я. – В деревне у крестьян каким‑никаким пропитанием разживёмся. Всё, идём спасать детей из библиотеки.

К костылю я успел приноровиться, да и нога заживала хорошо, но всё же моя скорость перемещения пока оставляла желать лучшего. Придя в библиотеку, мы увидели, что Леночка рыдает, забившись в кресло, а Лука сидит на корточках рядом и растерянно смотрит на сестру.

– Что случилось? – нахмурился я.

– Леночка пошла в комнату взять куклу, – сказал Лука. – Ей скучно тут сидеть. Читать она не умеет, а если бы и умела – здесь на полках все книжки взрослые, без картинок. И она заблудилась. Здесь же другая сторона дома, не та, в которой мы живём.

Библиотека, как и столовая, находилась в другом крыле.

– Я думала, это наша комната, а это не наша, – проревела Леночка. – А я зашла, а там зеркало! А перед ним пузырёчки разноцветные. Уж такие красивые! И синие, и красные, и высоконькие, и круглые, и каких только нет! Один изнутри светится даже, будто искорки плавают. Я подошла поглядеть, ничего не трогала, а тётя пришла из другой двери, да как закричит! Что ты здесь делаешь, кто тебе позволил входить! За руку меня схватила и потащила вон.

– Пузырёчки разноцветные? – нахмурившись ещё сильнее, переспросил я. – А внутри искорки?

– Да‑да! Очень красивые! Вот бы вам поглядеть.

– Удивительно невоспитанная девочка, – раздался возмущённый голос от дверей библиотеки. Шамаханская вошла неслышно и встала на пороге, скрестив руки на груди. На Леночку она смотрела с плохо скрываемой злостью. – Мало того что бегает по всему дому и суёт нос в чужие комнаты, так ещё придумывает какую‑то ерунду!

– Она маленькая! – горячо вступился за сестру Лука. – И в комнату заглянула нечаянно! Не потому что нос суёт, а просто заблудилась.

Шамаханская его не слушала.

– В моём будуаре нет никаких пузырьков! – категорически объявила она. – Прошу вас, Михаил Дмитриевич, пойти со мной и лично в этом убедиться.

Пришлось идти с Шамаханской. Её будуар, как и предположил Лука, находился примерно там же, где комната, в которой поселили детей, но в другом крыле дома. Коридоры являли собой зеркальное отражение друг друга – неудивительно, что Леночка их перепутала.

Никаких пузырьков в будуаре Шамаханской мы, разумеется, не увидели.

«Спрятала, – уверенно объявил Захребетник. – Причём даже не в этой комнате. Куда‑то ещё отнесла».

«Видимо, так, – проворчал я. – Время у неё было».

– А будуар‑то – матушки моей, – зло сказал Зубов, когда мы с ним вышли из дома и направились к автомобилю. – Папенька туда с тех пор, как она умерла, сам не заглядывал и мне не позволял. А эта – ишь! Расположилась со всеми удобствами.

Очарование Шамаханской, очевидно, развеялось полностью. Теперь уже Зубов уверился, что я прав.

– Пойду поговорю с отцом! – объявил он. – Открою ему глаза. Расскажу, какую змею пригрел он на груди!

Я покачал головой.

– Без обид, Гриша, но глаза у твоего папеньки в данный момент не вполне ясные. Он тебя, полагаю, даже слушать не станет. Выгонит в шею и хорошо если наследства не лишит.

Зубов охнул.

– Слу‑ушай! А ведь рано или поздно лишит. Уж эта змеюка, как законной женой станет, поди, устроит так, чтобы мне ничего не досталось! А сама на своём сельдерее нас с тобой переживёт.

– Запросто, – кивнул я. – Но это не значит, что ты должен пороть горячку.

– А что же мне делать?

– Да придумаем, не волнуйся. Скажи, твой отец суеверный?

Вечером после ужина, когда мы все переместились в гостиную, Зубов подошёл к отцу.

– Папенька! Верно ли я понял, что вы собрались жениться?

– Верно, – громыхнул Николай Теодорович.

– Помолвка уже была, – немедленно встряла Шамаханская. – Не думаю, что мы будем тянуть со свадьбой. В июне обвенчаемся, а в июле отправимся путешествовать. Верно, дорогой? Ты ведь хочешь в Индию?

– В Индию? – удивился я. – В июле?

– А почему нет?

– Ну, например, из‑за ужасной жары.

Шамаханская махнула рукой.

– Ах, какие пустяки! Подумаешь, жара. Главное, что мы любим друг друга. Верно, дорогой?

Она устремила взор на Николая Теодоровича. Тот повернул голову к невесте. Я громко кашлянул. Зубов услышал и встрепенулся.

– Так вот, папенька, – продолжил он. – Жениться отцу раньше, чем женится сын, – плохая примета. Прошу вас повременить со свадьбой, покуда не женюсь я.

– Ты? – В глазах Николая Теодоровича наконец появилась живая эмоция. – Женишься⁈

Зубов‑младший пожал плечами.

– Вы, папенька, сами говорили, что мне пора остепениться, супругой обзавестись и внуками вас порадовать.

При этих словах Шамаханская раздражённо дёрнула щекой.

– Так что извольте дать мне время на поиск невесты и женитьбу. А после мы и на вашей свадьбе погуляем.