Захребетник обернулся.

Часть каменной стены как будто ожила, и из неё вышла дивной красоты женщина. Белоснежная кожа, тёмные волосы, яркие губы и необыкновенного изумрудного цвета глаза.

Я никогда не слышал о существовании живого камня, но подумал, что если бы он существовал, то выглядел бы так. Женщина казалась живой и неживой одновременно. Шаги её были лёгкими, а сама она – изящной и подвижной, но состояла словно из текучего камня. Даже её великолепное зелёное платье и длинная коса были будто не отдельными предметами, а сработанными из той же текучей глыбы.

Женщина остановилась перед Захребетником. Тот поклонился в пояс.

– Здравствуй, Хозяюшка.

– И ты здравствуй, коли не шутишь. Зачем пришёл?

– С тобой повидаться. Соскучился.

Хозяйка фыркнула.

– Месяц, как в наших краях, а соскучился только нынче?

– Ничего‑то от тебя не скроешь! – восхитился Захребетник. – Всё такая же умница. А уж красавица какая!

Он поймал руку Хозяйки и поднёс к губам. Та снова недовольно фыркнула, но руку не отобрала. Я понял, что комплимент ей приятен.

– Столько лет не видались, а ты даже в хоромы не пригласишь дорогого гостя? – вкрадчиво спросил Захребетник. – Так и будешь на пороге держать?

Хозяйка хлопнула в ладоши. И в тот же миг сырой подземный коридор исчез.

Мы находились в богато изукрашенном зале. Пол был выложен малахитовыми плитами с замысловатым узором, вдоль стен выстроились резные колонны из яшмы, повсюду сверкали золото и драгоценные камни. И стало светло как днём – хотя источника света я не видел.

– Ну вот, другое дело! – одобрил Захребетник.

Он, не дожидаясь приглашения, уселся в золотое кресло и закинул ногу на ногу. Хозяйка присела в такое же кресло напротив него.

Она внимательно посмотрела на меня. Каким‑то образом я понял, что сейчас Хозяйка разглядывает именно меня, а не Захребетника.

– Добрый юноша, – оценила она.

– Других не держим. – Захребетник довольно потянулся.

– На что он тебе?

– У меня тут свои заботы. – Захребетник доверительно наклонился к Хозяйке. – А у тебя свои. Рассказывай, кто тебя огорчил?

Хозяйка надменно фыркнула.

– Не родился ещё тот, кто меня огорчить сможет! Или думаешь, за то время, что мы с тобой не виделись, я могущества лишилась?

– Да разве же я могу такое подумать? Вижу, что ты по‑прежнему сильна. А только огорчения от силы не зависят. Ежели медведю в ухо муравей заползёт, то сколько б силы у медведя ни было – избавиться от этой малости не поможет. Рассказывай, кто тебе досаждает? Неужто всё ещё на Полоза сердишься?

Хозяйка вскинула голову.

– Много чести – на него сердиться! Признавайся: это ты у него любимые игрушки отобрал? Девиц в хрустальных коробах оживил да из подземелья вывел?

– Был грех, – не стал скрывать Захребетник.

– Ай‑яй‑яй, – Хозяйка с притворным неодобрением покачала головой. – Пошто ты Полоза обидел? Теперь он от расстройства ещё не так чудить начнёт. Всё, что прежде было, людям детскими бирюльками покажется.

– Может, и начнёт, – кивнул Захребетник. – А может, и нет. Это уже только от тебя зависит.

– От меня? – изумилась Хозяйка. На этот раз искренне, без притворства.

– А то от кого же? По кому, ты думаешь, эта образина хвостатая столько лет любовной тоской сохнет, сколько на свете живёт?

Тут Хозяйка аж дар речи потеряла.

– Полоз? – после долгой паузы пробормотала она. – Любовной тоской? По мне⁈

– А почему нет? – Захребетник как будто даже обиделся за Полоза. – Или ты думаешь, что ежели он по натуре – змея, то у него и любовной тоски быть не может?

Хозяйка растерянно хлопала длинными ресницами. Сейчас она напоминала не владычицу подземных чертогов, а гимназистку старших классов, впервые в жизни получившую любовную записку.

– Может! – уверенно объявил Захребетник и хлопнул ладонью по колену. – Ещё как может. Уж до чего он извёлся, болезный, за столько‑то веков! Похудел. С личика спал. Глазоньки провалились. Огнём своим зелёным еле пыхает, его уж даже лягушки – и те не боятся. А всё оттого, что по тебе тоскует.

– Да я… – Хозяйка запнулась. – Да он… Да он хоть бы слово сказал!

– Стесняется, – объяснил Захребетник. – Ты эвон какая красавица – а у него хвост. Был бы у меня такой, я бы, может, тоже в зеркало глядеть стеснялся. Вот Полоз и волнуется, не знает, с какой стороны к тебе подойти.

– Зато к другим знает с какой! – возмутилась Хозяйка. – Ежели Полоз по мне сохнет, для чего человеческих девок под землю таскает?

– Сублимирует, – важно объяснил Захребетник. – Ну и надеется, что ты на него внимание обратишь. Человеческие мальчишки девчонок, которые им нравятся, за косы дёргают, а Полоз тебя по‑другому дразнить решил. Знает ведь, что тебе это неприятно, вот и ждёт, что, может, внимание на него обратишь. Поговорить с ним придёшь…

– Не дождётся, – отрезала Хозяйка.

Но щёки её пылали. И Захребетник это, конечно, заметил.

– И правильно, – кивнул он. – Я ему, Полозу, сразу так и сказал. Хозяйка, говорю, гордая, первой к тебе ни за что не придёт, хоть расшибись. Но ежели ты пообещаешь вести себя пристойно, я могу её попросить, чтобы, когда ты сам придёшь, тебя не прогоняла. Не прогонишь?

Захребетник склонил голову набок и заглянул Хозяйке в глаза.

– Нужен он мне, – пробормотала Хозяйка, отворачиваясь.

– Да отчего же не нужен? Вдвоём всяк веселее. А вести себя Полоз прилично будет. У него даже носков нет, чтобы по комнатам разбрасывать. В общем, так, – Захребетник снова хлопнул ладонью по колену. – Этот вопрос, я считаю, уладили, детали обсудим позже. А теперь рассказывай, что тут у тебя ещё случилось.

– Тебе какая печаль? – Хозяйка, которая после любовных откровений смягчилась, снова нахмурилась. – Сам сказал: у тебя свои заботы, у меня свои. Друг друга они не касаемы.

– В том и дело, краса моя ненаглядная, что именно эти – касаемы. Иначе я не пришёл бы. – Захребетник тоже изменил тон. Теперь он смотрел на Хозяйку пытливо и строго. – Отчего ты царского сына и племянницу к колодцу не пускаешь?

– Оттого, что хватит! – с неожиданной злостью вскинулась Хозяйка. – Доходились люди к моему колодцу, довольно.

Она вскочила с кресла и скрестила руки на груди.

– Та‑ак, – протянул Захребетник. – А что у нас с колодцем? Да говори уже! Знаешь ведь, что не уйду, пока не выпытаю.

Хозяйка молчала, отвернувшись. Захребетник подошёл к ней, тронул за плечо.

– Оттого, что ты молчать будешь, лучше‑то не станет.

Хозяйка опустила голову.

– Цветок чахнет.

Она пробормотала это чуть слышно, но Захребетник разобрал. И изумился:

– Быть того не может!

– Идём.

Хозяйка схватила Захребетника за руку и повела за собой.

Когда она подошла к стене нарядного зала, в ней открылся коридор. Хозяйка быстро пошла по нему.

Стены коридора, как и зал, были сработаны из малахита и яшмы, в них вспыхивали огнями драгоценные камни. Но Захребетник по сторонам не смотрел. Он смотрел вперёд. Туда, где в конце коридора разливалось зеленоватое сияние.

– Вот, – выдохнула Хозяйка.

Она и Захребетник вошли в небольшой, идеально круглый зал. Его потолок был таким высоким, что взгляд не доставал до свода, терялся в темноте. А посреди зала рос Каменный цветок.

Стебель его был толще вековой сосны, но казался тонким и изящным. Листья трепетали на ветерке, которого я не ощущал. А в бледно‑зелёных лепестках, пока ещё сложенных в бутон, чернели странные, зловещие прожилки.

Хозяйка и Захребетник подошли ближе. Цветок рос и правда из колодца, который вместо сруба окружал малахитовый парапет.

Захребетник, нахмурившись, смотрел на чёрные прожилки. Мне и самому от этого зрелища стало не по себе. Как будто родного и близкого существа коснулась тяжёлая болезнь.