Я чуть приоткрыл веки, и тут же Захребетник что‑то щёлкнул у меня в голове, делая черноту ночи серой и контрастной. Так что я сразу увидел людей, скользящих через двор. Чёрные халаты, чёрные чалмы с концами, обмотанными вокруг лиц.

«Это что за самаркандские ниндзи? – удивился Захребетник. – Никогда таких не видел».

Близнецы на дальнем конце айвана дышали ровно и размеренно, но я готов был поклясться, что храп их стал слишком уж правильным, будто по нотам. Тоже услышали ночных гостей и проснулись?

Чёрные приближались. Шаг. Ещё шаг. Они обходили хауз с двух сторон, беря айван в клещи. Я потихоньку зачёрпывал силу из резерва, выстраивая в уме подходящий набор Глаголов. Обострившимся слухом я поймал тихий, масляный шелест: гости потянули из ножен кинжалы.

Безмолвная тень вылетела из темноты. Принцесса! Ни лая, ни рыка, только глухой удар, сдавленный вскрик, и ближайший убийца рухнул на кирпичи двора вместе с повисшей на нём собакой.

И всё завертелось.

Я вскочил, вскидывая руки, и с ладоней сорвался зеленоватый сгусток силы. Второго нападавшего смело, как кеглю, и с плеском бросило в хауз.

– Хух!

С дальнего конца айвана слитно ударили близнецы. Две шаровые молнии осветили двор мертвенным белым светом. Одна прошла мимо, спалив виноградную лозу, вторая швырнула третьего убийцу на дувал.

Чёрных осталось двое. Надо отдать им должное: поняв, что дело сорвалось, они не бросились бежать, а кинулись вперёд. Первый прыгнул на близнецов, и кинжал его свистнул раньше, чем Борис успел достроить плетение. Брызнула кровь из подставленной под удар ладони.

Но тут же коротко и зло ударил Леонид. Огненный жгут хлестнул убийцу поперёк груди, тот кувыркнулся и рухнул на землю, чтобы больше не подняться.

Второй прыгнул вперёд, перелетел через перила айвана и ринулся на меня.

«Дай сюда!» – рявкнул Захребетник.

Он перехватил управление, шагнул навстречу и в упор долбанул убийце магией прямо в лицо. А сзади на чёрного бесшумно кинулась Принцесса. Челюсти сомкнулись на шее, противно хрустнуло, и убийца повалился как подрубленный.

«Жаль, что живыми не взяли», – фальшиво вздохнул Захребетник, и в его голосе не было ни капли сожаления.

Бориса перевязали тут же, при свете магического огонька. Кинжал рассёк кисть наискось, оставив длинную рану.

– До свадьбы заживёт, – бодрился он, пока Леонид бинтовал ему руку. – Главное, что не правая. Молнии я и одной рукой кидаю.

– Кидаешь, – согласился Леонид. – Мимо.

– Это я нарочно! Для острастки.

Леонида я отправил за Лебедевым, а сам занялся осмотром трупов. Стащил их к дувалу, уложив рядком и размотал чалмы. Одежда чёрная, добротная, без единой метки. Лица бородатые, дочерна загорелые. Ни бумаг, ни денег, ни амулетов. Только кинжалы из отличной стали, с потемневшими костяными рукоятями.

«Да уж, не ассасины, – скривился Захребетник, – а какая‑то дешёвая подделка. Могли по твою душу убийц посолидней прислать».

Спать ни мне, ни Борису после такого развлечения не хотелось, и мы сели пить чай. Так нас и застал Лебедев, приехавший ещё до рассвета. Начальник Самаркандского управления прибыл при полном мундире, с револьвером в кобуре на поясе и «регентом» на носу. Не знаю, что ему там рассказал Леонид, но увидев меня живым, он вздохнул с явным облегчением.

Осмотрев тела, он снял «регент» и покачал головой.

– Это «тени Регистана», Михаил Дмитриевич.

– Кто?

– Наёмные убийцы. Берут за свои услуги дорого, заказчика сами не знают, всё делается через посредников. Я за двадцать лет дважды с ними сталкивался, и оба раза концов найти не удалось. Спрашивать некого: живыми они не сдаются, а мёртвые, сами понимаете, неразговорчивы.

– То есть заказчика не установить?

– Увы. – Старик развёл руками. – Тот, кто их нанял, заплатил в том числе и за молчание.

К утру Лебедев вызвал людей военного губернатора. Приехал заспанный поручик с четырьмя солдатами, составил протокол, погрузил тела на подводу. И предложил приставить к нам охрану.

– Могу выделить шесть человек, ваше высокоблагородие, с фельдфебелем. Так сказать, для спокойствия‑с.

– Благодарю, не нужно, – отказался я.

Поручик посмотрел на меня, на перебинтованного Бориса, жующего лепёшку, на Принцессу и настаивать не стал.

Когда подвода укатила, Лебедев отвёл меня в сторонку для разговора.

– Что думаете делать, Михаил Дмитриевич?

– Радоваться, Максим Максимович, – усмехнулся я.

– Радоваться⁈

– Сами посудите, наёмных убийц не посылают к человеку, который топчется на месте. Значит, мы подобрались вплотную, и нефритчики занервничали. Полагаю, нам осталось сделать всего шаг, чтобы взять их тёпленькими.

«Вот это правильное отношение к делу, – одобрил Захребетник. – Видишь, как тут весело? Ни дня без приключения!»

«Весело, – согласился я, глядя на порубленную кинжалом подушку, на которой ещё недавно лежала моя голова. – Обхохочешься».

Утро прошло в хлопотах, на службу мы собрались ехать только к полудню.

Я хотел предложить Борису, как раненому, остаться дома. Грех признаться, но чувствовал некоторое удовлетворение – появился очевидный признак, благодаря которому близнецов можно различить. И каково же было моё изумление, когда увидел, что левая рука перевязана у обоих.

– Это ещё что? – переводя взгляд с одной повязки на другую, спросил я.

– Занозу посадил, ваше высокоблагородие, – не моргнув глазом отозвался, по‑видимому, Леонид. – Пришлось перевязать!

Я только головой покачал.

Вернувшись со службы и поужинав, спать мы легли рано – в предыдущую ночь не выспались. Теоретически опасаться было нечего, наш покой охраняли Принцесса и Захребетник. Но я слишком хорошо помнил, как скользили по двору «тени Регистана», и надо было быть самым наивным человеком в Самарканде, чтобы думать, что это последнее покушение.

Я открывал глаза от каждого шороха. Захребетнику это надоело.

«Спи!» – приказал он.

В следующую секунду я провалился в сон. А проснулся от лая Принцессы. Собака метнулась в угол двора раньше, чем я сел на топчане. Странно, но угрозы не ощущал.

Распашные тоже вскочили. К Принцессе мы подбежали втроём.

– Отпусти, Пуся! – скомандовал я.

Собака послушно отошла. На земле сидел худой, оборванный мальчишка.

– Скуратов‑бей? – глядя на меня, спросил он.

– Да. Зачем ты сюда залез?

– Попрошайка. Жрать хочет, – решил кто‑то из Распашных. – Сейчас накормим, там от ужина лепёшки остались.

Но мальчишка замотал головой и на ломаном русском языке принялся объяснять, что его друг Юнус наказал следить за домом Турсун‑бея.

– Турсун‑бей приехал? – встрепенулся я.

– Да, да! Только что. Я сразу сюда бежать, как Юнус велел. А тут медведь. – Пацан со страхом посмотрел на Принцессу.

– Медведь тебя больше не тронет, не бойся. Вот, держи! Как обещал. – Я достал из кошелька и отдал мальчишке десять рублей. Заодно высыпал в чумазую ладонь всю мелочь, которая там нашлась. – С товарищами поделишься, скажешь, что Скуратов‑бей благодарит за услугу… Всё, беги.

Пацан, спрятав деньги и кланяясь на ходу, устремился к ограде, а мы быстро принялись одеваться.

За Лебедевым я решил не посылать, чтобы не терять время. Турсун‑бей ведь не один живёт, ему наверняка уже доложили последние новости: каменотёсная мастерская опечатана, стражник убит, а хозяин бесследно исчез!

Четверть часа спустя мы с Распашными и Принцессой стояли возле дома с синими воротами.

– Собаки там нет, – доложил кто‑то из Распашных. – Друзья Юнуса говорили, что Турсун‑бей их боится. Одну секунду, ваше высокоблагородие.