– Нефрит – официально? – удивился я. – Но позвольте! Нефрит строжайше запрещён к ввозу на территорию России.

– Разумеется, Михаил Дмитриевич, мне это известно, – кивнул Лебедев. – Но тут, видите ли, речь идёт о камне, ввезённом сюда во времена, когда ни о какой контрабанде ещё и мыслей не было, и слова‑то такого, полагаю, не существовало. Надгробие знаменитого амира Тимура, которого наши историки привыкли называть Тамерланом, целиком изготовлено из чёрного нефрита. Принято считать, что Тамерлан привёз этот камень из дальнего похода самолично, в качестве трофея. А после его смерти знаменитый Улугбек…

– Постойте, – прервал исторический экскурс я. – Надгробие? Целиком из нефрита? Но ведь это страшно подумать, сколько камня!

– Много, – согласился Лебедев. – Иной раз представляю себе, как должны неистовствовать контрабандисты из‑за сего винограда, который видит око, да зуб неймёт, и посмеиваюсь. Дело в том, что нефритовое надгробие охраняет могилу Тамерлана, на него наложено заклятие. Камушек этот стоит в усыпальнице вот уже более пятисот лет и ни в чём предосудительном за прошедшие века не замечен – отчего я и говорю, что находится он там официально. Древнее заклятие нерушимо, у меня и моих предшественников было время в этом убедиться. Да местные к надгробию и не сунутся ни за какие коврижки. Согласно пророчеству тот, кто потревожит покой великого воина, откроет двери великой беде. Хотя, надо сказать…

Но что ещё собирался сказать Лебедев, я не узнал – вмешался Захребетник. Он перехватил управление телом и вскочил.

«Нам туда надо, Миша!»

– Пойду‑ка я прогуляюсь, – перебив Лебедева, объявил Захребетник вслух.

Лебедев недоуменно захлопал глазами. Распашные тоже посмотрели на меня с удивлением.

– Помилуйте, Михаил Дмитриевич! Какие сейчас прогулки? Местные и те по домам сидят. Подождите, покуда жара спадёт…

– Ничего, мне полезно акклиматизироваться, – отмахнулся Захребетник. – Заодно испытаю новый амулет. Новейшая разработка, переносной кондиционер.

– Что‑что? – не понял Лебедев.

– Охлаждающая установка, – перевёл Захребетник. – Ознакомьтесь пока с текущими делами управления! – приказал он Распашным.

И быстрым шагом направился к двери.

* * *

«Когда‑нибудь ты меня всё же подведёшь под монастырь, – ворчал на ходу я. – Ну вот что, по‑твоему, Лебедев и Распашные должны обо мне подумать? Ни с того ни с сего посреди рабочего дня срываюсь с места и отправляюсь гулять по городу!»

«Делать Лебедеву больше нечего, только о тебе думать, – фыркнул Захребетник. – А Распашные – твои подчинённые, им удивляться начальственной придури по штатному расписанию не положено».

«Да скажи хотя бы, что ты забыл в этом дворце? Что за срочность такая?»

«Не во дворце, а в мавзолее, то бишь в усыпальнице. Там нефритовое надгробие Тамерлана, ты же слышал».

«Ну и что? Лебедев сказал, что на камень наложено древнее заклятие!»

«Нет такого сейфа, Миша, который при должном умении нельзя было бы вскрыть, – проворчал Захребетник. – И нет такого заклятия, которое нельзя уничтожить… То‑то мне ещё вчера показалось, что тянет откуда‑то знакомыми эманациями!»

«Ещё вчера? А почему ты мне не сказал?»

«Дак то‑то и оно, что тянуло всего мгновение, потом прекратило. Я даже сообразить не успел, откуда идёт. И сегодня, когда мы в управление ехали, я снова эманации почувствовал – и снова на краткий миг. А сейчас, как Лебедев про мавзолей вспомнил… В общем, проверить надо. А если тебе этого недостаточно, считай, что я старого знакомого навестить хочу».

«Какого знакомого?» – не понял я.

Захребетник вздохнул.

«Ох, Миша, ну до чего ты бестолковый! Тамерлана, конечно. Какого же ещё».

«Э‑э‑э, – пробормотал я. – А это тот Тамерлан, который разрушал города и устраивал массовые казни? Я ничего не путаю, мы об одном и том же человеке говорим?»

«Это тот Тамерлан, который уничтожил хаос, именуемый Золотой Ордой, – отрезал Захребетник. – Централизовал власть, развивал ремесленничество, покровительствовал наукам и культуре. Разорённый Чингисханом Самарканд, к твоему сведению, отстроил он».

По узким улочкам древнего города Захребетник почти бежал. Жара стояла страшная, но дискомфорта я не испытывал – Захребетник, как всегда, руководствовался какими‑то своими резонами. И если ему для чего‑то было нужно, чтобы моё тело оставалось бодрым и свежим, никакие климатические условия повлиять на это не могли. Но я из вредности продолжал ворчать.

«Можешь хотя бы объяснить, почему ты так несёшься? Этот мавзолей, если я правильно понял, стоит уже полтысячи лет. И все эти годы твой так называемый знакомый лежит себе смирно, никуда не отлучаясь. Ты правда думаешь, что за полчаса что‑то может измениться?»

«Да!» – рявкнул Захребетник.

Таким тоном, что больше я к нему не приставал.

Мавзолей Тамерлана мы увидели издали. И снова у меня дух перехватило от красоты и величественности ожившей восточной сказки. Купол, покрытый небесно‑голубой глазурью, на фоне высокого безоблачного неба. Стройные минареты, устремлённые ввысь. Стены из песчаника, богато украшенные расписными изразцами.

В тени мавзолея у стены, прямо на каменных плитах, сидели дочерна загорелые люди с натруженными руками, в потрёпанных халатах и чалмах. Рядом с ними я с некоторым удивлением увидел тачку, груженную строительным инструментом: кирки, лебёдка, заступы. На резных дверях мавзолея белел лист бумаги.

'Закрыто для посещения!

Работают археологи'.

Захребетник при виде объявления взвыл.

– Да чтоб вам пропасть! Лезут и лезут, удержу им нет!

Работяги дружно повернулись к нему, но Захребетник на них не смотрел. Он ухватился за бронзовые кольца на дверях и рванул к себе.

Двери едва шевельнулись – должно быть, были заперты на засов. Захребетника это, разумеется, не смутило. Он усилил рывок, и двери с треском распахнулись.

Огромный чугунный засов в полпуда весом оказался вывороченным с мясом, но Захребетник на это даже внимания не обратил.

Он деловито направился к группе людей, стоящих в центре помещения и изумлённо взирающих на него.

– Что вы себе позволяете, сударь⁈ – возмутился, по‑видимому, старший – мужчина лет пятидесяти с окладистой полуседой бородой, в тюбетейке и круглых профессорских очках. – Что за вандализм⁈ Мало того что вы врываетесь на закрытый объект, мешая научной работе, так ещё уродуете памятник старины!

Захребетник оглянулся на двери.

– Новодел, – небрежно бросил он. – Лет сто пятьдесят, не больше. Первые двери не такие были. Бухарцы спёрли, когда бежали, не иначе.

Бородач обалдело переглянулся с помощниками – мужчиной лет тридцати в белой парусиновой фуражке и парнем моих лет, стоящим возле треноги с фотоаппаратом.

– А я, Варлам Исидорович, выдвигал предположение, что двери могут быть не подлинными, – сказал бородачу обладатель фуражки.

Бородач поморщился.

– Ох, Константин Герасимович, кого вы слушаете! Сударь, извольте немедленно покинуть помещение, – обратился он ко мне.

– И не подумаю, – отрезал Захребетник, выхватывая из кармана удостоверение. – Государева Коллегия, надворный советник Скуратов. Что здесь происходит?

Увидев удостоверение и разглядев мой мундир, Варлам Исидорович впечатлился, хотя виду постарался не показать.

– Археологическая экспедиция Казанского университета, – с достоинством доложился он. – Исследуем захоронение амира Тимура.

– Это в каком смысле исследуете? – прищурился Захребетник.

– Могилу вскрываем, – простодушно объяснил парень‑фотограф. – Надо же поглядеть, что там внутри.

Сначала, после слепящего солнца на улице, мне показалось, что в усыпальнице темно, но глаза быстро привыкли.