– Но матушка после этого сказала, что сил её больше нет, и отвезла нас в кадетский корпус, – вздохнул Леонид.

– Вся труппа, когда нас провожала, крестила вслед – только бы взяли! Только бы мы назад не вернулись.

– Чтобы уж больше никто в волшебный ящик вместо белого кролика не подкладывал чумазого поросёнка.

– И портрет городского головы, который велено было в конце представления из‑под купола опускать, не подменял на плакат с голой девкой.

– У матушки был знакомый, который сделал нам протекцию. Нас проверили на способности к магии и приняли в кадетский корпус, – закончил Леонид.

– Вот и вся история, ваше высокоблагородие. Честью клянёмся, на сей раз правда – от первого слова до последнего, – заверил Борис.

– Н‑да, – только и сказал я.

Остаток дня я провёл, занимаясь оформлением документов для командировки и давая указания Соболеву с Василисой – чем им заниматься в отсутствие меня и близнецов. А сам думал о том, что командировка в Самарканд продлится никак не меньше месяца, и надо бы предупредить об этом Лизу. Мне очень хотелось попрощаться с ней лично, а не письмом.

Звонить Лизе напрямую я не рисковал. Корш недвусмысленно дал понять, что любой телефонный разговор великой княжны может быть прослушан как Тайным приказом, так и нашим ведомством – для её же блага, разумеется. Связь мы договорились держать через Агнессу Леопольдовну. Она не того полёта птица, чтобы люди Одоевского не спускали с неё глаз.

Я пытался дозвониться до Агнессы несколько раз, начиная с обеда, но телефонистка неизменно говорила, что трубку на том конце не берут.

Что же делать? И тут я вспомнил о своём соседе, генерале Репнине. Если не ошибаюсь, его старинная симпатия в отношении Агнессы Леопольдовны обрела вторую молодость. Быть может, он знает другой способ связаться с подругой…

Ободрённый этой мыслью, автомобиль я поставил, не доезжая до нашего дома, перед особняком генерала. Взбежал на крыльцо и постучал в дверь бронзовым молотком.

– Их превосходительство отсутствуют, – сообщил мне открывший дверь слуга – пожилой, как сам генерал. Репнин говорил, что когда‑то он был его денщиком.

– Вот как? – вздохнул я. – Очень жаль. Не подскажешь, как скоро он вернётся?

Честное слово, я этого не хотел! Захребетник называл то, что происходило со мной, загадочным словом «профдеформация». Мой взгляд сам, помимо воли, выхватывал из окружающей обстановки нехарактерные для неё детали.

И сейчас я увидел, что калоши генерала, якобы отправившегося на прогулку, стоят на привычном месте под вешалкой. Хотя Репнин надевал их неизменно, в любую погоду!

А на самой вешалке рядом с верхней одеждой Репнина висели знакомый кружевной зонтик и дамская летняя накидка.

– Не могу знать, – объявил слуга.

Я понял, что чувствует он себя неловко. Видимо, нечасто старику приходилось врать.

– Жаль, – громко, в полный голос, повторил я. – У меня есть что сообщить доброй знакомой его превосходительства, Агнессе Леопольдовне. Я вот уж полдня безуспешно пытаюсь до неё дозвониться. Хотел спросить у его превосходительства – быть может, совершенно случайно, он сегодня увидит эту достойную даму?

Слуга растерялся окончательно.

– Не могу знать, – пробормотал он. – Но вы не волнуйтесь, Михаил Дмитриевич. Как только его превосходительство появятся, я сразу же…

– Я здесь, – объявил Репнин.

Он вышел в прихожую, запахивая халат.

Я – опять же, совершенно не специально! – заметил, что рубашка под халатом расстегнута, да и сам генерал имеет вид несколько взъерошенный. Глаза его горели молодым огнём.

– Я уж вернулся, Макар, и прилёг вздремнуть, – бодро сказал Репнин слуге. – Ты просто не заметил.

Слуга открыл было рот, но тут же его закрыл.

– Что случилось, Михаил Дмитриевич? – повернулся Репнин ко мне. – Вы разыскиваете Агнессу Леопольдовну, верно я услышал?

– Совершенно верно.

– В таком случае вам исключительно повезло. Агнесса Леопольдовна любезно обещала зайти ко мне сегодня вечером выпить чаю.

– Вот как? – обрадовался я, старательно не глядя на висящую на вешалке накидку.

– Да‑да, она вот уж скоро должна появиться! Через час, полагаю. У вас к ней какой‑то срочный вопрос?

– Нет‑нет, ничего срочного. Даже если Агнесса Леопольдовна появится, например, через два или три часа – ничего страшного, – так же громко сказал я. – Вас не затруднит прислать ко мне Макара, когда она зайдёт? С вашего позволения, я бы тоже заглянул.

– Конечно, Михаил. Буду рад!

Генерал потряс мне руку и выпроводил.

«Ничего не говори!» – предупредил я Захребетника, усаживаясь в автомобиль, чтобы перегнать его к дому.

«Даже не собирался, – гоготнул он. – Что тут скажешь? Репнину только позавидовать остаётся. Хоть у кого‑то с личной жизнью никаких проблем».

«Нет, ну я всё понимаю… Но Репнин старше моего отца! И Агнесса Леопольдовна от него недалеко ушла».

«Ой, держите меня! – фыркнул Захребтеник. – „Старше отца“! Твоему отцу пятидесяти не было. Тоже мне возраст. Это пока тебе самому двадцать, такие, как Репнин и Агнесса, стариками кажутся. А доживёшь до их лет – поглядим, как запоёшь».

Дома, поужинав и дожидаясь, пока Репнин пришлёт слугу, я принялся собирать вещи.

Первое, что уложил в чемодан, – свои личные кубики малахириума и Каменный цветок, вспомнив добрым словом Хозяйку. Захватил также оружие, подаренное Кинокефальским, и старинный отцовский перстень.

Золотого петушка я решил с собой не брать, хоть в командировке отдохну от его воплей. Хотя, справедливости ради, золотые яйца рядом с петухом время от времени появлялись. За то время, что прошло после моего возвращения с Урала, их набралось уже четыре штуки, я складывал золотые самородки в шкатулку, где хранил малахириум.

В процессе сборов в комнату, открыв дверь головой, вошла Принцесса и неодобрительно посмотрела на открытый чемодан.

– Собираюсь, – объяснил я. – Уезжаю в командировку. Но скоро вернусь, ты даже соскучиться не успеешь.

– Гав! – категорически объявила Принцесса.

После чего улеглась поперёк открытого чемодана прямо на вещи и принялась сворачиваться клубочком.

– Эй! – возмутился я. – Ну‑ка, отойди! Ты мешаешь.

– Гав! – обиженно сказала Принцесса.

– Нет, и не проси. Тебя я с собой не возьму.

– Гав!

– Да как ты не понимаешь? Там жара, а у тебя вон какая шкура. Ты в ней испечёшься заживо.

– Гав!

«Она не уйдёт, пока ты не пообещаешь взять её с собой», – прокомментировал Захребетник.

«Давно ты заделался переводчиком с собачьего?» – буркнул я.

«Да тут много ума не надо. И вот что я тебе скажу, Миша: собачка лишней не будет».

«Ты с ума сошёл? Поездом до Самары, потом на другом поезде до Самарканда, и везде собаку с собой тащить?»

«Ничего. До Урала дотащил, не развалился».

– Гав! – подтвердила Принцесса.

– Сговорились, да? – проворчал я. – Ладно, Пуся. Слезь с чемодана, я подумаю.

– Михаил Дмитриевич! – Ирина Харитоновна, в отличие от Принцессы, всегда стучалась перед тем, как заглянуть в комнату. – Там пришёл Макар, денщик Репнина. Говорит, что его превосходительство просят вас пожаловать в гости.

Место возможного свидания – такого, где я мог бы встретиться с Лизой не на виду у всех и вместе с тем не нарушая приличий, – мы с Репниным и Агнессой выбирали долго, отбрасывая варианты один за другим.

В итоге Агнесса просмотрела афишу, напечатанную в газете, и сказала, что мне повезло: завтра в Оперном театре дают «Ромео и Джульетту». Почему бы Елизавете Фёдоровне не пожелать посетить спектакль? Она, Агнесса, будет сопровождать великую княжну, а Афанасий Степанович может составить им компанию. Сидеть они будут в царской ложе – куда не пускают никого, кроме членов царской семьи и их приближенных.