Захребетник вздохнул.

«Всему тебя учить надо! Подкладку сюртука оторви… Да не с этой стороны! С правой».

Я надорвал подкладку. И тут же пальцы наткнулись на какой‑то металлический предмет. Я дёрнул сильнее, расширив прореху, и вытащил металлическую шкатулку. Небольшую, плоскую, но очень тяжёлую.

«Свинец, – определил Захребетник. – Умно! Отлично экранирует магию. Без меня фиг бы ты догадался регентом на него посмотреть, так и прошёл бы мимо… Открывай!»

«Как? Тут даже замка нет».

Крышка шкатулки прилегала к краю так плотно, что даже булавку не просунуть. И была совершенно гладкой, ни намёка на то, что где‑то здесь присутствует запирающий механизм.

«Хм‑м, – прокомментировал Захребетник. – Всё интереснее и интереснее».

Моя ладонь провела по краю крышки. Я почувствовал покалывание в пальцах и то, как нагрелся под ними свинец. Но шкатулка открываться не спешила.

«Скажите пожалуйста! Какие мы гордые, – возмутился Захребетник. – А ничего, что я этими руками дверь в хранилище малахириума открыл?»

Шкатулка нагрелась ещё больше. Из‑под крышки, с той стороны, где она примыкала к корпусу, посыпались магические искры, прямо мне на пальцы. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не вскрикнуть. И вдруг крышка подалась вверх. Резко, как будто по ней ударили изнутри.

Удар был таким сильным, что крышку оторвало. Я посмотрел на мелкие зазубрины в том месте, где должны были находиться петли.

«А чё она? – немедленно занял оборонительную позицию Захребетник. – Ну, пережал маленько. Бывает… Зато смотри, что нашли».

В шкатулке лежал каменный брусок. Просто кусок необработанного камня, занимающий собой всё пространство – видимо, его отпилили от большой глыбы строго по размеру.

Я перевернул свинцовый ящичек, и камень оказался у меня в руках. Зелёного цвета, похожий на малахит, но без его завораживающих разводов. Да и в принципе с этим куском что‑то было не так. Например, магия, которую он излучал. Магию малахита я чувствовал совершенно иначе. А эта и не настолько сильная – куском малахита такого размера можно десяток паровозов разогнать, – и в принципе какая‑то другая.

«Ничего не понимаю, – озадаченно проговорил я. – Что это?»

«Я тоже ничего не понимаю, – проворчал Захребетник. – Магия есть, но мне она не нравится. Я такое не ем».

«Мне это тоже категорически не нравится. Нужно вызывать Корша».

– Что тут стряслось, ваше благородие? – К краю платформы пробился человек в мундире железнодорожника.

– А вы кто?

– Дежурный смотритель, Зеленчук моя фамилия. Их благородие говорят, убился кто‑то?

Рядом с Зеленчуком стоял Зубов.

– Коллегия Государевой Магической Безопасности, – сказал я. По случаю торжественных проводов был без формы, но удостоверение по привычке носил с собой. Показал его смотрителю. – Вот что, Зеленчук. У вас же тут есть телефон?

– Есть, а как же! И у начальника станции в кабинете есть, и…

– Тогда беги звонить, – перебил я. – Прежде всего в Губернское Управление Ивану Карловичу Коршу. Скажешь, что Михаил Дмитриевич Скуратов просит его срочно прибыть сюда. Дело безотлагательное. Понял?

– Понял, ваше благородие.

– А по дороге полицию позови. Зевак надо разогнать. Не хватало только, чтобы ещё кто‑нибудь на рельсы упал. Всё ясно?

– Ясно, ваше благородие. А с ним‑то чего? – Зеленчук посмотрел на мертвеца.

– Ему ты уже ничем не поможешь. Ступай.

«Поскользнулся, упал, – посетовал Захребетник. – Жаль, что уже не очнётся – ни с гипсом, не без! Вот уж с кем я бы не отказался побеседовать».

«Да уж…»

– Мишань, – окликнул меня Зубов.

Я поднял голову.

– Чего?

– Так я не понял – ты всё ещё меня провожаешь? Или уже на службе?

Я вздохнул.

– У меня, Гриша, такая служба, что я всегда на ней.

С Зубовым мы попрощались, его поезд отходил через пять минут. Григорий пообещал, что помашет мне из окна вагона, когда поезд тронется, и отправился к толпе провожающих.

Зубов сообщил мне свой адрес, в Москве он собирался вернуться на квартиру, где жил до отъезда. Мы договорились, что будем друг другу писать, но я с грустью подумал, что едва ли когда‑нибудь соберусь это сделать. А уж у Зубова в руках письменных принадлежностей вовсе никогда не видел.

Если доведётся, встретимся снова. А нет – ну, значит, не судьба.

В иной ситуации я бы от таких мыслей на какое‑то время впал в меланхолию, но сейчас мне было категорически не до того. Человек, погибший на путях, оказался чрезвычайно загадочной личностью. Если верить паспорту, Иванов Пётр Петрович, мещанин, уроженец города Чебоксары. При себе у него был билет в вагон третьего класса на тот же поезд, каким уехал Зубов.

«Удивительно редкое имя, – прокомментировал Захребетник. – Наверняка настоящее! А ты уверен, что его не толкнули?»

Такой уверенности у меня, разумеется, не было. Я быстро провёл опрос свидетелей. Пассажиры поезда уже уехали, но провожающих, по счастью, тоже оказалось немало.

Иванов, по их словам, на платформе был один, его никто не провожал. Замотанная в тёплый платок торговка, держащая в руках лоток со знаменитыми тульскими пряниками, сказала, что буквально за минуту до происшествия между ней и упавшим произошёл конфликт. Иванов закурил, дымил прямо на неё, и тётка потребовала, чтобы он отошёл в сторону.

Спорить с визгливой бабой Иванов не стал. Отошёл к краю платформы, и в этот момент показался проходящий поезд. Все смотрели на него, на какое‑то время шевеление толпы прекратилось, а потом, когда поезд уехал, толпа зашевелилась вновь. Иванов, стоящий у края, споткнулся и упал на рельсы.

– Да как же это так? – спросил я. – Ни с того ни с сего, стоял‑стоял, а потом вдруг взял да упал?

– Да где же ни с того ни с сего, когда на яблоке споткнулся, – солидно прогудел пожилой мужчина в одежде мастерового. – Аннушка, соседка наша, яблоки рассыпала, они по всей платформе раскатились. Что‑то сама подобрала, что‑то люди подняли, а что‑то не заметили. В такой толчее немудрено. А этот бедолага, царство ему небесное, возьми да споткнись.

– Всё верно он говорит, – вмешался парень‑семинарист. – Этот господин на яблоке споткнулся! Я тоже видел.

«А я видел, как рассыпались яблоки, – вспомнил я. – Ещё когда мы багаж сдавать шли».

Захребетник хмыкнул.

«Ну, не всем же Аннушкам масло проливать. Некоторые особо талантливые яблоки рассыпают… Н‑да, версия, что специально столкнули, мимо. Выходит, он действительно сам упал, не повезло. Давай‑ка глянем, что там у него в багаже».

Багажа у Иванова оказалось небогато. Пальто, которое он держал перекинутым через левую руку, да небольшой саквояж. Я открыл саквояж. Поморщился – терпеть не могу копаться в чужих вещах. Зато Захребетник чувствовал себя как рыба в воде.

«Тэк‑с, ну что тут у нас? Саквояж удобный, из хорошей кожи, но потрепанный. Стало быть, служит не первый год и эксплуатируется регулярно. Внутри стандартный набор командировочного. Смена белья, полотенце, домашние туфли, бритвенные принадлежности… О! – Это я извлёк из саквояжа набор открыток с голыми девицами. – Забирай, пригодится!»

«И не подумаю».

Я сунул открытки туда же, откуда вытащил, – в боковой карман саквояжа. Никаких других бумаг внутри не оказалось. Там не было вообще ничего, что могло бы указать на место жительства погибшего, его родных или знакомых. Непонятно было даже, проживал Иванов в Туле, Москве или где‑то ещё.

На всякий случай я осмотрел саквояж с помощью «регента», но тоже ничего не обнаружил. Единственной хоть сколько‑то интересной находкой оказалась небольшая фигурка. Я предположил бы, что это брелок для часов или ключей, однако никаких креплений не наблюдалось.

Фигурка представляла собой жабу, почему‑то с тремя лапами вместо четырёх, и монеткой во рту. Фигурка была позолочена, а вместо глаз сверкали стекляшки рубинового цвета.