Ловчинский нахмурился.

– Ты хочешь сказать…

– Да. Я очень надеюсь, что мы не опоздали.

Мы велели извозчику остановиться, не доезжая до особняка Морозовых. Ни во дворе, ни внутри дома движения заметно не было.

– Неужто уже сбежала? – буркнул Ловчинский.

Мы посмотрели друг на друга.

По циркуляру в подобной ситуации следовало дождаться подкрепления. Но что, если мы напрасно ждём? Что, если Морозова уже сбежала, и на счету каждая секунда? А Ловчинского грызло ещё и беспокойство за подругу.

– Идём, – решил он. – Неужто вдвоём одну бабу не одолеем?

К двери мы подошли так, чтобы нас не было видно из окон.

Ловчинский позвонил в дверь. Не открывали долго.

– Кто? – раздался наконец настороженный женский голос.

– Государева Коллегия. Откройте!

За дверью охнули.

– Барыни дома нету.

– А где она?

– В храм уехали, к обедне.

– Ничего, мы подождём. Открывайте.

– Барыня не велит чужим открывать… – неуверенно пробормотали из‑за двери.

– Если не откроете, чужие войдут сами, – пригрозил Ловчинский. – И это понравится барыне ещё меньше. Ну?

За дверью повздыхали и открыли.

На пороге стояла крупная, высокая женщина в тёмном платье и платке, полностью скрывающем волосы – как повязывают в монастырях.

– Вы кто? – спросил Ловчинский.

– Экономка. Матрёной меня зовут.

– Кто ещё в доме есть?

– Никого, одна я. Кухарка у нас приходящая, ушла уже. А горничную барыня на рынок отправили.

– Вчера вечером в пять часов сюда приходила барышня, – сказал Ловчинский. – Коротко стриженая, с ридикюлем в руках. Где она?

– Откуда же мне знать? – удивилась экономка. – Она ведь к барыне приходила, а не ко мне. Посидела маленько да ушла.

– Во сколько это было?

– Не помню. Около шести, должно быть.

– А вы точно видели, что она ушла?

– Точно‑точно. Я и дверь за ней запирала.

Мы снова переглянулись.

– Что ж, подождём барыню, – решил Ловчинский.

– Извольте. Проходите в гостиную.

Экономка провела нас в большую, но неопрятную, пыльную комнату. Зимние рамы из окон ещё не вынули. Стёкла были грязными, а воздух в помещении затхлым.

– Обождите барыню, я пока чай соберу.

Экономка вышла. Она хотела прикрыть за собой дверь, но Ловчинский не позволил.

– Следи за коридором, – бросил он мне, – чтобы Морозову не упустить, когда вернётся. А я по комнатам пройдусь. Вдруг Морозова амулеты мастерит прямо здесь, в доме? А может, и Машу здесь держит. Тогда нам боярыню и раскалывать не надо будет, сразу с поличным возьмём.

Ловчинский дождался, пока экономка скроется в кухне, и приступил к обходу комнат. А я встал так, чтобы просматривать коридор. Заодно поглядывал в окно – чтобы заметить Морозову сразу, как только она покажется на улице.

Присутствия Захребетника внутри я не ощущал – он, как и Ловчинский, отправился обследовать дом. И в этом деле я скорее поставил бы на него, чем на Ловчинского: Захребетник чувствовал магию даже сквозь стены.

Хотя, конечно, вряд ли Морозова мастерила амулеты прямо у себя в спальне или кабинете покойного мужа. Лично я выбрал бы для этого какое‑нибудь более укромное помещение. И для содержания Норд, кстати говоря, тоже…

Я смотрел то на улицу, то в коридор.

В доме было тихо. Ловчинский перемещался по комнатам, не издавая ни звука, Захребетник был и подавно не виден и не слышен. Экономка тоже, уйдя на кухню, будто в воду канула.

Тишина как будто давила на уши. Какое‑то соображение не давало мне покоя.

Что‑то мы упускаем. Но что?

И вдруг меня осенило. Я бросился в кухню.

Вбежав в кухню, я выругался. Никакой «экономки» там не было.

Дверь чёрного хода оказалась заперта снаружи, да ещё, судя по всему, закрыта на засов.

– Володя! – заорал я. – За мной!

Дожидаться ответа Ловчинского я не стал. Выбил дверь магическим ударом и выскочил в переулок.

Он оказался узким, замусоренным, прохожих там не было. Только ехал не спеша ломовой извозчик на гружённой дровами телеге.

Извозчик появился в переулке явно позже, чем вышла Морозова, увидеть её он не мог, и его я ни о чём не спрашивал. Я перебежал дорогу, бросившись к зеленной лавке напротив.

Краснолицая женщина в фартуке поверх душегрейки, раскладывающая на прилавке пучки петрушки, посмотрела на меня удивлённо.

– Боярыня Морозова! – крикнул я. – Только что вышла из своего дома, из чёрного хода! Куда направилась?

– Туда, – женщина показала рукой. – Спешили очень…

Ну ещё бы ей не спешить! Я помчался, куда показала женщина – к перекрёстку.

Я успел вовремя: «экономка», она же боярыня Морозова собственной персоной, садилась на извозчика.

– Стоять! – крикнул я.

И ударил.

Занятия с Горыниным даром не прошли: удар получился точным, именно таким, как я хотел. Он не должен был убить Морозову, только отбросить её от извозчичьей пролётки.

Однако этого не произошло. Фигуру боярыни окутали магические искры. Удар угодил в купол.

Вряд ли Морозова успела поставить его сама, скорее сработал защитный амулет, но на результат это не повлияло. Морозова устояла на ногах и, разъярённая, повернулась ко мне.

– Будь ты проклят! – крикнула она.

В меня полетел ответный удар.

Если я старался бить аккуратно, так, чтобы не задеть извозчика, то Морозова не стеснялась. Она лупила в полную силу.

Я успел уклониться. А ломовика, изумлённо замершего посреди улицы, не задело лишь чудом – удар пришёлся в телегу. Её разметало в щепки. Оси с треском переломились, по улице покатились два уцелевших колеса, на мостовую посыпались дрова. Силы боярыне было не занимать.

– Убирайся! – рявкнул ломовику я. – Беги!

И бросился к Морозовой.

Рассыпанные дрова я преодолел в два прыжка. На Морозову обрушилась магическая клетка – заклинание, которое я отрабатывал десятки раз. Но и клетка, как перед этим мой удар, рассыпалась искрами. Атаковала Морозова неуклюже, зато защищаться умела хорошо.

С неожиданной силой она ухватила извозчика, попытавшегося было удрать, за ворот зипуна, и подтащила к себе.

– Не смей приближаться! – крикнула она мне. – Раздавлю его! Насмерть раздавлю!

Прикрываясь от меня извозчиком, Морозова пятилась к пролётке. Она явно собиралась взобраться на козлы сама.

Я позволил боярыне шагнуть одной ногой на ступеньку, и лишь после этого ударил. Не по Морозовой – по карете. Так, чтобы её развернуло и ступенька ушла у Морозовой из‑под ноги.

Морозова, потеряв опору, неловко взмахнула руками и повалилась на спину. Извозчик, не будь дурак, юркнул в сторону.

А я подскочил к Морозовой и застегнул на ней магический наручник.

Морозова пыталась отбиваться. Она силилась отбросить меня ударом, но ничего не получалось. Тётка только всё больше багровела и пыхтела как паровоз.

– Зря стараетесь, – сказал я. – Колдовать вы больше не сможете.

Я вывернул вторую руку Морозовой за спину и застегнул второй браслет. Потом для верности набросил на боярыню ещё и магическую клетку.

– Миша! – Ко мне подбежал запыхавшийся Ловчинский. – А я‑то не понял, что ты чёрным ходом побежал! Я сперва на улицу выскочил. Что здесь?

Он недоуменно посмотрел на «экономку» в богатой шубе, накрытую магической клеткой.

– Да ничего особенного. Вот, разреши представить: боярыня Морозова.

Боярыня поджала губы и отвернулась.

Ловчинский присвистнул.

– Ого! Лихо она нас обдурила. Ну то есть меня обдурила, ты‑то догадался… А как? – изумился он. – Я – ни сном ни духом, у меня бы эта лицедейка так и ушла.

– Она нам не кланялась, – объяснил я. – Ни когда встретила, ни когда отвела в гостиную. Прислуга себя так не ведёт, любая служанка за это время уже десяток раз поклониться бы успела. А боярыня спину гнуть не привыкла.