Из рассказа Ловчинского выяснилось, что Машу он ищет со вчерашнего вечера. Они должны были встретиться и пойти в синематограф, но Маша не пришла. Ловчинский прождал больше часа, после чего отправился к ней на квартиру.

Маша жила в меблированных комнатах в одном из арбатских переулков. Квартирная хозяйка, которая Ловчинского знала, сказала, что барышня оставила ему записку.

Эту записку Володя положил на стол перед нами.

'Друг мой Владимир!

Спешу сообщить, что у меня появилась, как это говорят в вашем ведомстве, «зацепка» по делу о взрывающихся амулетах. Нынче в пять часов пополудни я приглашена к даме, о которой узнала, что она может ответить на мои вопросы. Если опоздаю к семи, не обессудь. Можешь подождать меня здесь. Только не проси Евдокию Власьевну варить кофе, она это делает отвратительно.

Норд А.'

Ловчинский прождал до позднего вечера. Потом принялся расспрашивать Евдокию Власьевну – квартирную хозяйку, – но ни она, ни горничная понятия не имели, к какой такой даме направилась Норд. Всё, что они могли сказать: перед уходом барышня пребывали в чрезвычайно приподнятом настроении.

Ловчинский провёл в квартире у Норд бессонную ночь, а утром побежал в редакцию газеты, где она работала. Но и там ни от кого ничего путного не добился. Редактор сказал, что Мария Андреевна обещала в скором времени принести сенсационный материал, много над ним работала и в связи с этим вот уж три дня как в редакции не появлялась.

Тут Ловчинский забеспокоился всерьёз. Он‑то, в отличие от редактора, знал, о каком сенсационном деле идёт речь!

– Родственников в Москве у Маши нет, – говорил Ловчинский. – Вся родня в Тульской губернии, да и с той отношения не очень. С папенькой она уже шесть лет не разговаривает. Подруг близких, таких, у кого могла бы остаться ночевать, тоже нет.

– Ну если её опять похитили… – вырвалось у меня.

– Похитили? Опять⁈ – изумился Ловчинский. – О чём это ты?

Я вздохнул.

– Послушай, я ведь тебя предупреждал. У этой барышни исключительно непоседливый характер. В Туле она следила за мной в надежде получить информацию, а один предприимчивый мерзавец её похитил. И пытался таким образом меня шантажировать.

– И ты полагаешь, что…

– Я полагаю, что сейчас твоя Маша снова полезла совать нос куда не следует! – сердито сказал я. – Почему она не рассказала об этой подозрительной даме тебе? Для чего отправилась встречаться с ней сама – неизвестно по какому адресу, не предупредив тебя? Ты ведь наверняка ей говорил, чтобы так не делала!

Ловчинский вздохнул.

– Говорил. Маша обещала, что как только что‑то узнает, сразу сообщит мне.

– Не утерпела, – подвёл итог Цаплин.

– Или же решила, что справится с этим лучше, чем тупоголовые служащие Государевой Коллегии, – проворчал я. – Она ещё в Туле мечтала сама проводить расследования.

Ловчинский посмотрел на меня.

– Полагаешь, исчезновение Маши связано с делом об амулетах?

– Я бы очень хотел думать, что это не так и твоя избранница просто решила над тобой подшутить. Но…

Я развёл руками. Ловчинский выругался.

– Но ведь это может быть очень опасно! Надо что‑то делать! А у нас, как назло, ни одной зацепки.

– Ошибаешься. Одна появилась. Едем!

– Куда?

– По дороге расскажу.

Пока мы добирались до места, я рассказал Ловчинскому про Кузовка, гадалку и купца Гербалафова.

Ловчинский прищурился.

– Гербалафов?

– Да. Знаешь его?

– То, что я его знаю, – ерунда. Плохо, что и он меня знает. Увидит – дёру даст, и ищи его свищи. После скажет, что дома не застали. Скользкий как уж, Щеглов за ним который год гоняется. И никак прижучить не может, не на чем его брать. Весь товар, что в лавках на виду лежит, продавать можно без ограничений. Хоть и ясно, что все эти средства для красоты фигуры и роста волос – чистой воды шарлатанство, но ежели люди верят и покупают, как ты им запретишь? А такой товар, за который закон по головке не погладит, Гербалафов на прилавки не выкладывает. И где хранит – чёрт его знает, не попался ещё ни разу. Осторожный, зараза.

– Ну сейчас‑то он, скорее всего, не дома, а в лавке. Ты знаешь адрес?

– Знаю.

– Поехали туда. Один из нас через парадную дверь войдёт, другой с чёрного хода. Возьмём, никуда он не денется.

Так мы и поступили. Ворвались в лавку внезапно и хозяину, купцу Гербалафову, уйти не дали.

– За что, ваше благородие? – верещал Гербалафов, пока Ловчинский деловито надевал на него наручники и приматывал к стулу. – У меня весь товар в порядке! Милости прошу, убедитесь сами!

– Убедимся, не сомневайся, – буркнул Ловчинский. – Вот только сначала в Гнездиковский на нары тебя отвезём… Сознавайся, скотина: где взял аумлеты⁈ – рявкнул вдруг он.

Гербалафов сжался и забормотал:

– Не знаю, ваше благородие, о чём вы таком говорите. Я, изволите ли видеть, амулетами не торгую. У меня весь товар…

– Ах, не знаешь, – протянул Ловчинский. – А о том, что за нанесение увечий каторга полагается, тоже не знаешь? И о том, что с тобой будет, если женщина, на которой твой амулет взорвался, умрёт от потери крови?

Гербалафов побледнел.

– Говори! – приказал Ловчинский. – Женщина эта на тебя указала, не отвертишься. Где ты выучился амулеты мастерить? Сколько ты их изготовил? Кому продавал?

Гербалафов затрясся.

– Это не я, ваше благородие! Как же я могу? Я простой маленький человек, куда мне амулеты изготавливать? Я, ежели угодно знать, к этой вашей магии касательства вовсе никакого…

– А кто? – перебил Ловчинский. – У кого ты их брал?

Гербалафов поджал губы.

– Ну! – рявкнул Ловчинский. – Или ты мне врёшь? Или всё‑таки сам амулеты делал?

– Да что с ним разговаривать, Володя, – вмешался я. – И так ясно, что он. А молчит, потому что не придумал, на кого бы вину свалить.

– Нет! – взвился Гербалафов. – Не я это! Клянусь, не я! Это всё боярыня Морозова. Кто бы мог подумать, надо же! Приличная женщина, вдова – и вдруг поддельные амулеты подсовывает.

Мы переглянулись.

– А вот и дама нашлась, – пробормотал Ловчинский. – Едем к ней!

И быстрым шагом направился к двери.

– А я, ваше благородие? – задёргался привязанный к стулу Гербалафов. – Как же я?

– Ты полицию жди, не уходи никуда, – буркнул Ловчинский. – Скоро из сыскного придут, заберут тебя для дачи показаний. И чтоб без глупостей мне!

* * *

Возницу мы отправили звонить в управление и Щеглову, чтобы арестовали Герболафова и высылали подкрепление к особняку Морозовой.

– Думаешь, без подкрепления не обойдёмся? – спросил я у Ловчинского, забираясь в пролётку извозчика. – Вдвоём с ней не справимся?

– От бояр чего угодно ожидать можно, – проворчал Ловчинский. – Особенно если они находятся рядом с Источником. Лучше перестраховаться.

– Ты что‑нибудь знаешь об этой Морозовой?

– Не очень много. Мы, сам понимаешь, в боярские дела стараемся не лезть, со своими бы управиться. Вроде там какая‑то некрасивая история была, после смерти мужа вдова наследство делила с его сыновьями от первого брака. Чем дело закончилось, не помню.

– Видимо, закончилось не очень удачно для вдовы, – предположил я. – Раз уж она взялась амулеты мастерить.

– Видимо. Денег нет, а жить привыкла на широкую ногу. Вот и ударилась во все тяжкие… Ну я этой весёлой вдове устрою! – Ловчинский погрозил кулаком.

– Думаешь, Маша у неё?

– А где же ещё ей быть? Морозова её для того к себе и зазвала, чтобы уже не выпустить! Чтобы Маша не проболталась.

– И сколько она её так держать собирается?

Ловчинский пожал плечами.

– А я вот думаю, что Морозова решила бежать, – сказал я. – Куда‑нибудь подальше от Москвы, возможно, за границу. Она потому и спешила продать как можно больше амулетов – пока о её милом хобби не прознали пасынки и не перекрыли ей доступ к Источнику. Старший боярин рода может это сделать. Потому и о конспирации Морозова не особенно заботилась. Понимала, что долго таиться у неё не получится, и стремилась получить как можно больше денег.