На краткий миг я ослеп, но перед этим у меня было время, чтобы продумать дальнейшие действия. Едва ощутив долгожданную свободу, я взлетел на потолок и пробежал по нему до коридора, где скрывался главарь. Магический удар, который мерзавец метнул туда, где секунду назад стоял я, осветил его фигуру.

Я ударил. Главаря накрыла магическая клетка.

Колобков и Ловчинский, освободившись от ловушки, тоже времени зря не теряли. Каждый из них выбрал себе противника. Теперь они с бандитами поменялись местами: тёмные коридоры залил магический свет от брошенных туда шаров‑светильников, и противники не могли больше прятаться.

Тому бандиту, кто находился в коридоре слева от меня, Ловчинский пробил защитный купол и атаковал оглушающим ударом. А тот, что был в коридоре справа, бросился бежать.

– Врёшь! – взревел Колобков. – Не уйдёшь!

Он ринулся за бандитом. Я поспешил на помощь. Наш сдвоенный удар догнал негодяя и повалил на землю.

Через четверть часа всё было кончено. Оглушённых бандитов мы заковали в магические наручники, выгребли у них из карманов все артефакты, какие нашли, и принялись обыскивать обиталище – пещеру, из которой лился свет.

Оказалось, что банда разместилась под землёй со всеми удобствами. У стен стояли раскладные армейские кровати, круглый стол посреди помещения был уставлен бутылками и закусками, на одной из кроватей лежала гитара, украшенная красным бантом.

– Денег не вижу, – оглядев пещеру, сказал Ловчинский.

– Последнее ограбление произошло больше недели назад, – напомнил Колобков. – Деньги они давно перепрятали. Ничего, на допросе всё расскажут!

Он посмотрел на бесчувственных бандитов, которых мы свалили у стены.

– Вон туда мы ещё не заглядывали. – Я указал на большой сундук, стоящий в углу.

Сундук оказался запечатан заклятием, с ним пришлось повозиться.

– Деньги должны быть там, – обрадовался Ловчинский.

Но он не угадал – денег в сундуке не было. Зато в нём обнаружились защитные амулеты, боевые артефакты и ящичек, разбитый на ячейки. В ячейках лежали кубики малахириума.

Ловчинский присвистнул.

– Вот это улов!

Мы принялись извлекать из сундука и рассматривать амулеты. В большинстве своём – стандартные армейские, но попадались и такие, которые Колобков, повертев в пальцах и пожав плечами, откладывал в сторону.

– Цаплину отвезём, – сказал Ловчинский. – Пусть разбирается… Ох! Я ведь и забыл уже.

Он пошарил за пазухой и, издав победный возглас, вытащил сплюснутый газетный кулёк.

– Неужто семечки? – изумился Колобков. – Уцелели?

– Ага, они самые! Не лопнула бумага, надо же. – Довольный Ловчинский рассматривал кулёк.

– И у меня не лопнула.

Колобков с некоторым смущением вынул из‑за пазухи свёрток из обёрточной бумаги.

– А это что? – удивился Ловчинский.

– Гвозди. Хорошие, пятидюймовые.

– На кой они тебе?

– Ну, надо было с чего‑то разговор со знакомцем начать. Я и купил. А гвоздь – вещь в хозяйстве полезная, всегда пригодится. Откровенно говоря, господа – как начала вокруг нас сеть сжиматься, так я первым делом подумал, что сейчас, при моей‑то удачливости, мне либо в живот, либо в грудь гвоздь вопьётся! Вот уж, думаю, дурная выйдет гибель, врагу не пожелаешь. Это что же, спрашивается, супруге моей и детишкам скажут: что папаша ваш помер, на гвоздь напоровшись? Но повезло, отвёл господь.

– Рано, стало быть, тебе помирать, – рассмеялся Ловчинский. – Подожди более героической смерти. На белом коне, впереди лихой атаки.

– Да ну тебя, Володя! Как ляпнешь чего, право слово. Я и верхом‑то ездить не умею… Давайте лучше артефакты пересчитаем. Опись уж после будем составлять, как в управление вернёмся. Миша! Ты карандаш взял?

Я не ответил. Всё то время, что мои коллеги обсуждали семечки, гвозди и героическую смерть, я смотрел на артефакт, который держал в руках.

Ловчинский сказал, что это, вероятнее всего, аналог магической сети, накрывшей нас посреди пещеры. Володя разбирался в ловушках лучше всех в управлении, но таких, как эта, тоже прежде не видел.

Сеть ведь не просто сработала, когда мы в неё вляпались! Она находилась в другом коридоре – где никто, специально не заглядывая, разглядеть её не смог бы. То есть ловушка каким‑то образом срабатывала на расстоянии, реагировала на появление в подземелье чужаков.

И функционировала эта сеть не так, как обычные. Она не просто опутывала жертву, а раздавливала насмерть! Если бы не Захребетник, мы все трое очень скоро превратились бы в подобие котлетного фарша… Бр‑р‑р. Я передёрнул плечами.

Тому, что сеть вдруг вспыхнула, мои коллеги не удивились. Ловчинский всё это время пытался справиться с ловушкой и решил, что в итоге старания увенчались успехом. Моя пробежка по потолку его и Колобкова впечатлила, но неудобных вопросов тоже не вызвала – я объяснил, что это особенности родовой магии, коллегам уже доводилось слышать о моих способностях во время допросов Розенкранца. А самого меня более всего занимало то, что я держал в руках.

Смертельное оружие было выполнено в форме детской вертушки, из тех, которые малыши заставляют крутиться, бегая по двору. Деревянная палочка с прикреплёнными к ней ярко раскрашенными лопастями. Ветер дует – лопасти крутятся. Очень похоже, что в основе срабатывания ловушки лежал именно этот принцип, она реагировала на колебания воздуха. Непонятно, правда, каким образом отличала своих от чужих, но в данном случае важно было не это.

Я вглядывался в плетение Глаголов на поверхности артефакта и всё более убеждался в том, что мне уже доводилось наблюдать подобное! Нефрит, извлечённый из колодца Хозяйки. Вот где я видел похожее плетение…

– Ты чего притих, Миша? – Ловчинский подтолкнул меня в бок. – Только не говори, что тоже карандаш не взял!

«Про Глаголы не проболтайся! – влез Захребетник. – Не нужно им об этом знать».

«Вот спасибо, предупредил, – огрызнулся я. – А то я уже собрался откровенничать».

– Взял, – кивнул я.

И вынул из кармана записную книжку с карандашом, закреплённым в специальной петле на переплёте. Я видел похожую у Кошкина и сразу решил обзавестись такой же, удобная штука.

Артефакты мы худо‑бедно рассортировали, пересчитали и сложили обратно в сундук. Оглушённые бандиты, лежащие у стены, к тому времени начали подавать признаки жизни.

Мы, кряхтя и ругаясь, выволокли на поверхность сначала громоздкий сундук, а потом вывели из амбара арестованных, закованных в наручники. Оказавшись на свету, бандиты щурились от солнца и как‑то мигом растеряли весь свой задор и удаль.

– Что, Сутулый? – усмехнулся Колобков, обращаясь к главарю. – Нашлись против тебя методы?

Главарь замотал головой.

– Я – Сутулый? Помилуйте, господа хорошие! Отродясь не сутулился, кого угодно спросите. – В доказательство он расправил плечи.

– Ишь ты. А ведь не врёт, – пробормотал Ловчинский. – Сутулый – колдун, а этот – так, мелкая шавка. Отбери у него амулеты, даже брехать не сможет. А Сутулый, видать, в другом месте укрывается. Адрес! – Он требовательно посмотрел на главаря.

Бандит сплюнул.

– Так я вам и сказал!

– Скажешь, – зловеще пообещал Колобков. – Часа не пройдёт – соловьём запоёшь. У нас в Коллегии и не таким языки развязывают.

«Ну да, ну да. Одному на днях развязали, – проворчал Захребетник. – До того ловко, что он не только язык, но и кишки наружу вывалил!»

«Ничего, – отмахнулся я. – Теперь Корш учёный. Сообразит, с какой стороны к ним подходить, чтобы кишки не вываливали. А я уж постараюсь где‑нибудь поблизости оказаться. И если это и впрямь тот же колдун, чьё плетение было на нефрите из колодца, думаю, мне с Коршем надо серьёзно поговорить».

«Тебе надо…» – начал было Захребетник.

Но не договорил. Вместо этого он вдруг рявкнул вслух Колобкову и Ловчинскому: