– Ложись!

В тот же миг изумлённо закричал Колобков.

Было от чего: полы его мундира внезапно разлетелись в стороны – так, словно их дёрнул кто‑то невидимый, вырывая с мясом пуговицы. А свёрток с гвоздями, приобретённый Колобковым у «знакомца», взмыл вверх и лопнул. Однако гвозди при этом не рассыпались. Они перевернулись остриями вниз, сбились в рой, и этот рой устремился к нам.

Плотное облако, образованное пятидюймовыми гвоздями, несущимися к тебе с такой скоростью, словно их выпустили из катапульты, – завораживающее зрелище. Колобков и Ловчинский ошарашенно смотрели на него, а я смотрел на новое действующее лицо, появившееся на сцене.

У стены амбара стоял бандит, убежавший от нас с Колобковым. Тот, которого мы успели записать в трусы и скинуть со счетов, – совершив тем самым непростительную ошибку.

Бандит вернулся. И он‑то, в отличие от своих товарищей, которых Ловчинский презрительно окрестил шавками, был колдуном, теперь сомнений в этом не осталось.

Почему он не атаковал нас магическим ударом, понятно – подобраться так, чтобы мы его не увидели и вместе с тем бить, не причинив вреда подельникам, у него бы не получилось. И колдун выбрал иной путь.

Гвозди из свёртка Колобкова были нацелены на нас. Бандитов, при виде товарища попадавших на землю, они бы не задели, мишенью смертоносного роя были мы.

Я благодаря Захребетнику успел среагировать раньше, чем Колобков и Ловчинский. Купол, который я поставил, прикрыл нас всех троих, первая атака бандита‑колдуна захлебнулась.

Он взревел от ярости. Крутанул в воздухе ладонью. Гвозди, наткнувшиеся на купол, снова собрались вместе. Смертоносный рой взмыл вверх – чтобы обрушиться на нас с новой силой. А я взвыл от боли – один из гвоздей воткнулся мне в ногу.

«Не удержал, – буркнул Захребетник, – много их. Ну, что поделать, не всегда тебе везти будет. Хотя это он сейчас зря. Разозлил меня. Ух, разозлил!»

Моя рука вытянулась вперёд. Ладонь изобразила круговое движение – издевательски повторяя то, что секунду назад продемонстрировал бандит. Смертоносный рой замер в волоске над нашими головами. И, закручиваясь на лету наподобие смерча, понёсся к бандиту.

– А… А‑а‑а!!!

Это было последнее, что негодяй успел сказать в своей жизни. Он даже купол поставить не успел – не ожидал такой стремительной атаки.

Добротные пятидюймовые гвозди, пронзив тело бандита насквозь, намертво пришпилили его к дощатой стене сарая.

Один гвоздь вонзился в глаз. Ещё один вошёл в шею. Рука колдуна так и застыла поднятой навеки – ладонь прибило к стене сразу двумя гвоздями.

Крик бандита смолк. Наступила тишина.

– Ну ты даёшь, Миша, – отмерев, пробормотал Ловчинский. – Бабочек, говоришь, любил собирать?.. – Он перевёл взгляд с колдуна на Колобкова. – Знаешь, Петя, а ты прав. Помереть приколоченным к амбару гвоздями – такая себе героическая смерть.

Пока Захребетник атаковал, боли я не чувствовал, он её как будто отключил. А как только всё закончилось, боль обрушилась с новой силой.

Гвоздь, воткнувшийся мне в ногу над коленом, Ловчинский выдернул и взялся перетягивать рану платком. Колобков побежал вызывать врача и полицию. А я спросил у Захребетника:

«Ну ты что, нарочно издеваешься? Ты же можешь сделать так, чтобы мне не было больно!»

«Могу, – безмятежно отозвался он. – Я и рану затянуть могу. Только как ты будешь объяснять коллегам свою стремительную регенерацию? Нет уж. В твоём возрасте иногда полезно повыздоравливать самостоятельно. Ничего жизненно важного не задето, от кровопотери не помрёшь. Езжай в больницу и лечись, как все нормальные люди».

Захребетник замолчал. Я, оскорблённый до глубины души, с ним тоже больше не разговаривал. Можно подумать, хоть раз просил меня лечить!

Дожидаясь врачей и полицию, мы с Ловчинским оживлённо обсуждали произошедшее. Посовещавшись, пришли к выводу, что напавший на нас бандит – колдун, быть может, не самый сильный, но хорошо заточенный на применение боевой магии. Работать он мог как с собственным ресурсом, так и с амулетами. Трое бандитов, вытащенных из подземелья, колдовской силы были лишены. Но, как мы поняли по их оговоркам, в подчинении у Сутулого находились и другие люди.

– Найдите его, – сказал я Ловчинскому, когда меня, уложив на носилки, тащили в карету скорой помощи.

– Да уж как‑нибудь, – проворчал он. – Лечись, не волнуйся. Мы с Колобком, как с делами раскидаемся, навестить тебя придём.

Врача, который принял меня в больнице, я узнал. Невысокий, сухопарый, с седой бородкой клинышком.

– Сергей Сергеевич Воткин, – протянув мне руку, сказал врач. – Честно говоря, не ожидал, что мы с вами так скоро свидимся.

– Готов поклясться, что я к этому тоже не стремился. Очень приятно, Михаил Дмитриевич Скуратов.

– Да, я помню ваше имя. Но рассказывать о знакомстве…

Я кивнул:

– Буду делать вид, что впервые увидел вас здесь.

Врач осмотрел рану и подтвердил диагноз Захребетника: на первый взгляд, ничего опасного. Но пару дней всё же стоит побыть в больнице под наблюдением, может начаться сепсис. Мне обработали рану и напоили каким‑то снадобьем, от которого я уснул.

Проснулся я только утром следующего дня.

Едва успел позавтракать, как в палату ворвался Зубов. Оказалось, что мои коллеги ещё вчера передали им с Ириной Харитоновной записку: Михаил Дмитриевич ранен, лежит в больнице. Но вчера Зубова ко мне не пустили, пришлось дожидаться утра.

Я убедил друга, что всё в порядке, им с Ириной Харитоновной не о чем беспокоиться. Меня очень скоро выпишут, долечиваться буду дома.

Уходя, Зубов столкнулся в дверях с Сержем. Тот вежливо поздоровался и сказал, что Ирина Харитоновна просила передать мне скорейшего выздоровления, а Зубову, если застанет его здесь, что он в спешке забыл погулять с Принцессой.

Зубов схватился за голову и убежал. Мы с Сержем рассмеялись.

– Нелегко твоему другу придётся без тебя, – заметил Серж.

– Ничего, справится. Да и я здесь надолго задерживаться не собираюсь. А ты уже у меня дома побывал?

– Ага. Спешил сообщить тебе новости. Помнишь, я говорил, что этого подлеца Кия будет судить Совет Равных?

– Помню, конечно.

– Ну, вот. Заседание состоялось. Роду Кия предписали восстановить гоночную трассу и компенсировать ущерб, нанесённый мне.

– А разве он успел нанести тебе ущерб? – удивился я.

– Конечно. Моральный.

– Ах, вот оно что…

– А как же. Кроме того, Кий навсегда исключён из родового наследования. После смерти главы рода всё перейдёт не Кию, а его младшему брату.

– Вот это, пожалуй, и впрямь тяжёлый удар, – усмехнулся я.

– О, ты даже не представляешь насколько! Ну и последнее: Кия лишили доступа к Истоку, колдовать ему запрещено. Пока – сроком на год, а дальше будет видно.

– Справедливо, – одобрил я. – А что Лопухины?

– Ничего. – Серж поджал губы. – Никто из Лопухиных на Совет не явился. Если бы я выдвинул обвинение, их бы заставили прийти, конечно. Но там, по сути, и приходить некому. Старому Лопухину под восемьдесят; ему, говорят, уже лет пять как память отшибло. Родной брат Феликса живёт за границей, двоюродные братья и дядья открестятся – знаю я эту породу… В общем, не пришли – ну и чёрт с ними, меньше пачкаться. С тобой‑то что случилось?

Я вкратце рассказал.

– Ого! – изумился Серж. – Знаешь, а я ведь иной раз ловлю себя на мысли, что тебе завидую.

– Да ну, перестань. Прежде чем завидовать, подумай о том, что ты сейчас поедешь обедать и с барышнями любезничать, а меня на перевязку потащат.

– С барышнями, говоришь? – непонятно ухмыльнулся Серж.

Он вдруг привстал, разглядывая что‑то в окне. Оно находилось за моей спиной, я ничего не видел.