– Жильё для вас приготовлено. Питаться будете там, где проживаете. Рабочий день начинается в девять часов. Не опаздывайте. Не люблю.

– Не буду опаздывать, – пообещал я. – А чем мне предстоит заниматься?

Тут Оползнев, несмотря на всю свою каменность, как мне показалось, несколько смутился.

– Это мы обсудим завтра, – сказал он. – Сейчас вам надо к ужину поспешать. Ступайте. Возница, который вас на вокзале встречал, проводит.

Он дождался, пока я закончу сочинять телеграмму, забрал у меня лист и попрощался.

Возница ждал меня на крыльце. У его ног стояли мои вещи, в стороне сидела недовольная Принцесса. Увидев меня, она осуждающе тявкнула. Дескать, где ты пропадал так долго?

– Всё, идём, – успокоил собаку я. – Последний рывок, и будем на месте.

Возница, не говоря ни слова, взвалил на спину чемодан и саквояж. По тому, что саней у крыльца уже не было, я понял, что идти недалеко. Так оно и оказалось.

Чуть в стороне от конторы начинался ряд крепких, аккуратных домиков. Улица была освещена фонарями, дорожки перед домами расчищены. Возница привёл меня к третьему по счёту домику.

Пока он на крыльце сбивал с валенок снег, дверь распахнулась. На пороге стояла пышная, румяная женщина, кутающаяся в пуховую шаль.

– Ваше благородие господин Скуратов? – Она посмотрела на меня.

– Верно, Михаил Дмитриевич Скуратов. А вас как зовут?

– Лукерьей, – женщина поклонилась. – Проходите, ваше благородие! Замёрзли, поди?.. Ох. Стой! Ты куда⁈

Она попыталась остановить Принцессу, которая приняла приглашение войти на свой счёт и вошла немедленно.

Остановиться, разумеется, Принцесса даже не подумала. Уселась посреди прихожей так, словно пришла к себе домой.

– Это со мной, – сказал я. – Её зовут Принцесса.

Пока Лукерья озадаченно смотрела на нового жильца, возница втащил мои вещи.

– Куды несть?

– Туда, – спохватилась Лукерья и махнула рукой. – Сейчас покажу комнату.

Комната оказалась небольшой, но уютной. Кровать, стол, комод, платяной шкаф – на первый взгляд, там было всё, что нужно. Даже письменный прибор на столе.

– Благодарю, – сказал я.

Принцесса, зевнув, развалилась на вязаном коврике у кровати. Новое жильё ей определенно понравилось.

– А что же это, – опасливо глядя на Принцессу, пробормотала Лукерья. – Животина ваша так вот и будет… прямо в доме?

– Это мы решим, – уклончиво ответил я. – Пока так, а если ей станет жарко, то что‑нибудь придумаем.

– Гав! – подтвердила Принцесса.

Лукерья от неожиданности подпрыгнула.

– Господин Оползнев говорил что‑то насчёт ужина, – поспешил сменить тему я.

– Ох, да! – захлопотала Лукерья. – Идёмте, конечно. Сразу и с другими жильцами познакомитесь.

Возница, втащив в комнату мои вещи, удалился. Я пошел за Лукерьей, Принцесса, немедленно вскочив, за мной.

Лукерья на неё опасливо оглянулась.

– Не бойтесь, – успокоил я. – Тех, кто проживает с ней в одном доме, Принцесса возьмёт под свою защиту. Не обидит ни вас, ни других жильцов. Много их тут, кстати?

– С вами будет четверо. И все из разных мест. Один из Екатеринбурга, а двое вовсе издалека.

– Вот как. То есть местных тут нет?

– Нет, – удивилась Лукерья. – Для чего же местным здесь жить? У них, поди, свои дома есть.

Мы вошли в столовую. За столом сидели три человека, все если и старше меня по возрасту, то ненамного. Они были в домашней одежде, без мундиров и воротничков, но на этом сходство заканчивалось. Выглядели все трое совершенно по‑разному.

Ужин, как я понял, уже заканчивался. Жильцы пили чай, шуршали газетами и разговаривали.

– Вот, господа хорошие, – сказала Лукерья, – Это Михаил Дмитриевич Скуратов, из самой Москвы приехал. Прошу любить и жаловать.

Ко мне повернулись все трое.

– Ух ты! – восхитился самый молодой, черноволосый и смуглый. – Быть не может! Кавказский волкодав?

Он уставился на Принцессу. Та села у моих ног и горделиво выпрямила спину.

– Так и есть, – подтвердил я. – Вы знакомы с этой породой?

– Доводилось. У нас в Пятигорске встречаются. Но чтобы здесь… Вот уж не ожидал. – Парень покачал головой. – Да ещё какой красавец!

– Красавица, – поправил я. – Её зовут Принцесса.

Парень рассмеялся.

– Ишь ты! И имечко подходящее!

– А ты, Вася, сперва, может, своё имя бы назвал? – насмешливо сказал парень постарше, сидящий рядом с Васей. – А уж после собакой восторгался?

Он вышел из‑за стола и протянул мне руку.

– Семён Иванович Семёнов.

По‑русски Семён говорил чисто, но выглядел необычно. Круглое плоское лицо, раскосые глаза, широкий нос.

– Я с Камчатки приехал, – пояснил он. – Камчадалы мы. А это, – Семён кивнул в сторону товарища, – Василий Константинович Бережной.

– Рад знакомству, – искренне сказал я.

За столом остался сидеть единственный человек. Я повернулся к нему и понял, что он внимательно рассматривает и меня, и в особенности Принцессу.

– А вас, сударь, как зовут? – спросил я. – Если вы боитесь собак, то…

– Нет. Не боюсь. – Человек встал и подошёл ко мне. – Разрешите представиться: Никита Григорьевич Горынин.

Никита Григорьевич, в отличие от своих соседей, был бледен – так, словно вырос в подвале и солнечные лучи не касались его кожи никогда. Ярко‑зелёные глаза и чёрные волосы эту бледность только подчёркивали.

С первого взгляда Горынин мне показался хрупким, но когда он подал руку, я понял, что хрупкость обманчива. Рукопожатие у Никиты Григорьевича оказалось каменным.

После ритуала знакомства Лукерья поспешила поставить передо мной приборы, и я принялся ужинать. Новые соседи расспрашивали меня о московских новостях, но в процессе беседы выяснилось, что они, регулярно получающие газеты, знают куда больше, чем я, который почти месяц провёл в дороге.

Мне рассказали, что кормят здесь преотлично, Лукерья замечательно справляется с обязанностями и горничной, и кухарки. Завтрак подают в восемь часов.

Под конец ужина Лукерья, снующая от стола к кухне и обратно, с присутствием в столовой Принцессы свыклась, и собаке подали на ужин мозговую кость.

– Завтра‑то уж знать буду, получше тебя накормлю, – пообещала Лукерья, с умилением глядя, как Принцесса грызёт кость.

И осторожно тронула рыжий загривок. На этой чудесной ноте мы отправились спать.

На следующее утро, когда мы собирались на службу, в прихожую вышли уже в мундирах. Василий и Семён носили то же звание, что и я, а Никита оказался рангом выше, коллежский асессор.

Василий и Семён намеревались посетить рудник, а вот Горынин, как и я, собирался в Горное Ведомство.

– Пойдём вместе, – предложил он мне. – А после, если в конторе не задержат, можем немного пройтись, покажу тебе окрестности. Тебе ведь прежде в наших краях бывать не доводилось?

– Нет, прежде не бывал. А ты в Екатеринбурге родился? – На «ты» мы перешли ещё во время ужина.

– Не совсем там, – уклончиво ответил Горынин.

И поторопился надеть шинель.

Принцессу я оставил на попечительство Лукерьи, наказал собаке вести себя прилично, и мы с Горыниным отправились в контору Горного Ведомства.

В конторе я пошёл прямиком к Оползневу.

– Как устроились, – снова без намёка на вопросительную интонацию проговорил Оползневв.

– Прекрасно, благодарю вас.

– Вчера вы спрашивали, чем вам заниматься, – продолжил Оползнев. – Иван Карлович хвалит вашу отвагу, но не думаю, что здесь вам пригодится это качество. У нас не столица, баловать некому. Мошенники да бандиты не водятся.

Оползнев внушительно посмотрел на меня. Я подумал, что если бы мошенники и бандиты в этих бескрайних снегах даже и завелись, то при одном только взгляде на Оползнева побежали бы в церковь каяться и поступили на работу в богадельню, лишь бы никогда больше не встречаться с господином обер‑берг‑мейстером. Но вслух ничего подобного я, конечно, не сказал.